Песнь о птице Алконост

Это как мы для букашки любой высшими существами кажемся, а ежели верно посудить, то и не существами, а самой природой, что волю свою не спросясь вершит. Есть, баит, другие миры, населенные нашими богами. Вот оно как! А мы для них, словно мухи несмышленые. И есть боги, что позволяют верующим душам много жизней отжить. Наутро он ушел, так и не поведав всей Правды. А меня с тех пор мысли всякие мучают. Про богов, и вообще… Ежели люди по многу раз живут, то кем я был раньше?

–Философом, – лениво нашелся тролль, а я беззлобно хмыкнула в кулак.

–Почему философом?– уважительно осведомился Рашаль.– Потому, что они много думают?

–Думают, что самые умные, мелят ерунду, а до дела руки не доходят!– Енк заметно устал и не был расположен к заумным беседам.– Иди ка, лошадей лучше почисти. Щетка и скребница одесную лежат, аккурат в твоей сумке. Да поживей, а то ночь на носу. Сморит, так ничего и не успеешь. Зазря что ли кормим?

Рашаль надулся, ища у меня заступничества, но вставать с нагретого лежака все-таки пришлось.

Глава 11

Денек выдался наредкость теплым. Полуденное солнце игриво подмигивало путникам, топя хрупкую корочку наста под копытами ахалтинцев и разбередив до галдежа зимовавшую в ельнике птичью стаю. Их недовольный гомон звенел в ушах, добавляя и без того погожему деньку весеннего очарования. Малец честно попытался отчистить лошадок. Но, толи темно было, толи молодой организм в конце-концов потребовал свое, его работа угадывалась только на правом боку Рыжухи, да и то с некоторым натягом.

Хотя паренек клялся и усердно на все стороны божился в обратном. Енк досадливо хмурился, время от времени потягивая затекший от неудобного самодельного лежака бок. Да и мне пришлось туго: с непривычки мышцы спины и сидалища ворчливо соревновались, кто кого перенудит. От чрезмерной одежды все тело покрылось легкой испариной, а волосы под шапкой слиплись и теперь змеились по влажному лбу. Но обманываться нежданно теплым утром и поспешно стаскивать зимние тулупы никто не спешил.

–В народе говорят, ежели Студень теплым будет, то с озимых урожая не жди,– со знание дела констатировал малец.

–На кой нам озимые? До весны бы дожить! Вишь, тишина какая! Не нравиться она мне,– мрачно сопел тролль, почухивая волосатое брюхо через душегрейку. Птицы его скептицизма не разделяли. Галдели себе на все лады, словно очумелые.

–Ничего себе «тишь».