Не просто о любви

Но долго думать на эту тему она не могла, так как пришлось бороться за существование, изо всех сил пытаясь удержаться на сиденье. Встречный поток ветра заглушал отчаянные Олесины вопли. Пальмы со страшной скоростью неслись ей навстречу, выскакивая из сумерек на дорогу. Сто раз проклиная себя за легкомыслие, она теперь молилась только об одном – доехать до ресторана живой.

Однако постепенно ход выровнялся, дикие прыжки на песчаных ухабах прекратились, и мопед, уверенно урча, помчался ровно по шоссейной дороге, неведомо откуда взявшейся в этом диком туристическом краю.

Быстро мелькала грязная обочина. Вдоль нее плыли обвалившиеся торговые киоски и остовы старых складов, поросшие буйной тропической зеленью. Стремительно темнело. Внезапно впереди открылась обширная панорама большого залива и порта в нем. Одинокий луч маяка прорезал дальний конец мыса, прошелся над лебедками и кранами и растаял в океане. Город приветливо замигал огнями фонарей над серыми бетонными лачугами окраин.

Мопед дернулся и, свернув на перекрестке налево, в сторону вздыхающего залива, выскочил к никогда не спящим докам, прошелся к ним по касательной, взметнув за собой портовую белую пыль, перемешанную с мукой и цементом, и наконец затерялся где-то на узких улочках рыбацкого района.

Одноэтажные трущобы с их курами на дороге, играющими детьми, сохнущим бельем, развешенным прямо на фонарях, стариками, вкушающими вечернюю рюмку в драных креслах, бывших когда-то автобусными сиденьями, – все пронеслось мимо, выплюнув путешественников на широкое шоссе, забитое точно такими же мопедами и пассажирскими таратайками, еще вчера работавшими на ослиной тяге.

Когда Алекс наконец остановился и слез со своего мустанга, Олеся не увидела ничего, кроме скромных павильончиков, сварганенных на скорую руку из обрезков самых разнообразных материалов, от стекла и бетона до картонных коробок, пришпиленных к дырявой стене степлером. Вокруг витал устойчивый запах рыбной требухи. Олеся поняла, что Мишлена не будет и что ее просто развели.

Она слезла с жесткого седла и ойкнула от боли в паху. От напряжения она так сжимала ноги во время езды, что натерла все те части тела, которые соприкасались с сиденьем. Хмурая Олеся ежилась, как от холода, и недовольно озиралась вокруг. Она, конечно, могла предположить, что Мишлен не водится в подобной глуши, но чтобы вот так быть заброшенной в трущобы тропического Шанхая в надежде перекусить, такого она не могла предположить даже в страшном сне.