Anamnesis morbi. История болезни

С такими-то полостями… Но это ещё хуже: те, кто долго компенсируются, молниеносно сгорают… Сколько же времени у неё осталось? И знает ли она уже? Вряд ли шеф ей сказал сразу после пароксизма: могла опять сорваться в тахикардию на фоне эмоционального всплеска.

Я вышел в коридор и встал у большого окна в пятую палату. В неярком свете дежурного освещения лицо Вики было совершенно спокойным, даже умиротворённым каким-то. Лежит низко, дышит спокойно: монитор показывает шестнадцать в минуту, норма. Ритм синусовый, с пароксизмом шеф сладил легко.

Нет, точно не знает пока… вон, как улыбается во сне. Спи, Викуша, спи… завтра у тебя будет трудный день. Впрочем, как и все последующие.

Неслышно подошёл Витаминыч:

– Молодая, красивая… жаль. Кардиопатия у неё.

– Знаю, прочитал уже. Ей не сказали ещё?

– Не рискнул, нам сейчас эмоциональные потрясения ни к чему. Завтра узнает. Муж у неё – наш коллега. Хирург из областного онкодиспансера. Боровой Михаил, не слышали?

– Нет, не довелось как-то. – Я ещё раз взглянул на Вику и двинулся за шефом в ординаторскую.

    17 июля, 17—25, реанимационное отделение.

Клара впорхнула в ординаторскую, заставив Петровича оторваться от очередного бутерброда. Он недовольно заворчал:

– Клара Артуровна, отчего это вы появляетесь именно в редкие моменты моей трапезы?

– Это оттого, Иван Петрович, что иных моментов у вас просто не бывает. Впрочем, эту тему мы с вами нынче уже обсуждали! – Кларочка повернулась ко мне: – Пал Палыч, Антониди в сознании, разговаривает.

Вас требует.

Я отложил ручку и вышел вслед за сестрой. Димас и в самом деле довольно резво ворочался в кровати, покряхтывая и что-то бормоча по-гречески. Судя по интонациям, грек был чем-то недоволен:

– Палыч, я же просил… не надо было меня спасать. Устал я.

– Ну, Димас, уж извините. Работа такая. Да и не договорили мы.

– Всё запомнил? Повтори! – потребовал старик.

– Агия Пелагия, ваш старый дом под скалой в форме головы, дальняя стена в подвале, третий камень справа во втором снизу ряду.

Запечатанная амфора. Достать карту и топать в Лабиринт за жезлом Асклепия. Всё точно?

– Точно… но есть ещё кое-что. Открой тумбочку.

Я выдвинул верхний ящик. Там лежали очки, вставная челюсть и ключи. Я вопросительно посмотрел на грека.

– Ключи… ключи возьми. Туркестанская, семь, квартира четырнадцать. Я один живу, дома нет никого. В шкафу, в нижнем ящике шкатулка. В ней возьми печать… такой камень пятиугольный.