Настоящий вампир в замке Черная роза. Книга 1

Но как бы ни пытался, не думать о Маришке, все же она не выходила у меня из головы и страшно, как хотелось завершить то, от чего меня отвлек этот оборванец сегодня утром. Кстати, откуда он взялся? И кто он вообще такой? Надо обязательно выяснить и при встрече «объяснить», что я не прощаю обидчиков.

Маришка.

Я не успела и шагу в дом сделать, как мать схватила меня за косы и начала тилипать из стороны в сторону.

– Ах, ты ж негодница, ах ты ж, бесстыжая. Где пропадала весь день? Я уже всю деревню оббежала, везде обыскалась.

Признавайся, ты, что в лес ходила?

– Ой, ой, ей, ей. Ай, яй. Ой. Мамочка отпусти меня. Я у деда Микулэ была. Ему по хозяйству помогала.

– У тебя что, своих дел мало? Ты что не видела, что сереть к вечеру стало? Ты же знаешь, что места себе не нахожу, когда тебя дома нет. А если б задержалась до ночи? Ты понимаешь, что с тобой могло случиться, или ты думаешь, что люди после заката просто так из дома не выходят?

– Да знаю я. Только мне сдается, что страшными историями детей пугают, чтоб допоздна не засиживались.

Вот я, например, никогда не видела в деревне упырей. Может, их и нет, вовсе? – Рассуждала я шепотом, закатив глаза.

– На себя, тебе и Штефану плевать, так хоть бы один из вас обо мне подумал, что я чувствую. Как сердце материнское за вас – детей болит. – Гневно выкрикивала мать, успевая стегать, уворачивающуюся меня дедовым кожаным ремнем, который она схватила с вешалки.

–Ах, вы ж паразиты, ах вы ж бестолочи. Если, что с вами случиться я ж не переживу! Что ж вы мне сердце-то рвете! – Всхлипывая мама, понижая интонацию.

Отстегав и отчитав меня, как следует, она просто села на сундук, подвернувшийся ей под ноги, закрыла свое лицо ладонями и сотряслась от рыданий.

Кто-кто, а она точно знала, чем меня можно разжалобить, ведь моя совестливая душа не могла вынести материнских слез, а особенно, что эти самые слезы вызвал мой проступок.

Мне стало, ее очень жаль, я даже не могла сердиться, хотя тело жгло от ее методов воспитания.

Молча подойдя к вздрагивающей, родной женщине, которая произвела меня на свет, я обняла ее за плечи, нежно поцеловала в макушку черных волос с проседью.

– Мамочка, ну прости меня, засранку.– Протянула я жалобным голосом.

Рыдающая, внезапно хрюкнула, отозвавшись на мою остроту. Обняла мою руку, затем притянула мое лицо к себе и поцеловала в висок.

Обычно все скандалы в доме так и происходили: сначала обвинения, затем, когда гнев сходил, примирение.