Последние станут первыми

– Где он?! – закричал мне в ухо далёкий голос.

– На остановке у пятой школы. Я здесь, попробую что-нибудь сделать.

– Бегу, бегу!

Больше всего меня волновал молоток. Стасик был сам на себя не похож и ожидать можно было чего угодно. Среди торговых павильонов на остановке я увидела один с яркой вывеской «Бонифаций» и бросилась туда, прячась от Стасика за прохожими. Только бы там были игрушки! Шаря взглядом по полкам с яркими вещичками, я почти закричала:

– Погремушки есть?

Продавщица с округлившимися глазами молча показала на проволочную корзину, полную разноцветных погремушек.

Лихорадочно роясь в них, выбирая подходящую, с длинной рукояткой, я через витрину наблюдала за Стасиком. Он топтался на остановке, поглядывал на подходящие автобусы, выбирая нужный по известным только ему признакам. Это его любимое развлечение – кататься на общественном транспорте… Давно работающие водители знают его в лицо, а новички понимают, что человек с погремушкой – явный инвалид, и денег не требуют.

Я успела. Стасик как раз дернулся к подошедшему автобусу, когда я загородила ему дорогу, протягивая ярко-красную погремушку величиной с яблоко.

– На!

Стасик меня не узнал. Он вообще узнавал только мать и бабушку. Но погремушка маняще блестела под летним солнцем. Я тряхнула её, и Стасик восторженно замычал. Выронив молоток, он схватил погремушку и с упоением застучал ей по левой руке – высохшей от рождения, сведенной вечной судорогой.

Я перевела дыхание. Но тут подошел тот самый автобус, которого дожидался Стасик, и он косолапо полез на ступеньки с погремушкой наперевес.

Оставалось только последовать за ним – тем более, что Стасик мгновенно обо мне забыл. Не выпуская его из вида, я опять набрала бабушку:

– Он в десятом автобусе, едет по Горсоветской.

– Ой, спасибо, сейчас добегу до остановки, перехвачу его.

Шоу продолжалось. Стасик прошелся по салону, деловито постукивая погремушкой по сиденьям, и остановился, увидев в середине автобуса высокого полковника в повседневной форме.

Полковник посерел под фуражкой, когда Стасик остановился перед ним, гримасничая и гыгыкая от восторга – Стасик уважал тех, кто не уступал ему в габаритах. Сейчас он впал в такой экстаз, что стал кивать, кланяться и пытаться козырять – по словам матери, он обожал смотреть по телевизору парады. Он стукнул погремушкой по груди полковника, по левому погону… Автобус затормозил у остановки, и в салон бурей ворвалась бабушка Стасика.