Последние станут первыми

Это был мой больной. Лёню, тихого шизофреника, я выписала месяц назад в удовлетворительном состоянии на попечение матери и участкового психиатра. Что произошло?

На опущенной руке Юры были выставлены два пальца. Это означало: «Набираем 02?» Я качнула головой. Попробуем сами.

– Лёнечка, солнышко, – заворковала я, – что с тобой? Давай шапку вытащим, ладно?

Лёня усиленно закивал, и Юра вытащил обслюнявленную шапку.

– Спасите, доктор, – прохрипел Лёня, – они меня убьют.

– Кто?

– Антейцы! – выдохнул Лёня и заплакал.

Антейцы, гуманоиды с Альфы Кита-V травили и преследовали Лёню двенадцать лет, доведя до второй группы инвалидности. Но последнее обострение было купировано совсем недавно. Я подобрала удачную комбинацию нейролептиков, Лёня быстро вышел из психоза, включался в труд, говоря суконным языком эпикризов. Почему вся моя работа пошла псу под хвост? В Лениных глазах плескалось то же отчаяние, с которым он раз за разом попадал в стационар.

– Мы тебя не отдадим! – твердо сказала я. – Двери у нас крепкие, на окнах решётки – мышь не проскочит.

Пойдем в отделение, Лёня? Спрячем тебя, отсидишься, а там видно будет.

– Пойдем-пойдем, – подключился Юра. – И койка твоя в четвертой палате свободна. Ну, пошли скорее.

Леня вцепился в его руку, словно утопающий в спасательный круг. Когда за ними захлопнулась дверь, я обратилась к молчаливым сопровождающим:

– А теперь расскажите, пожалуйста, что произошло. Вы кем ему приходитесь?

– Брат он мне, – зло сказал тот, что был справа, – вернулся из командировки, а тут дома такое творится… Матушку какая-то церковь распропагандировала – «Храм Сиона», что ли.

Лекарства, мол, принимать не надо, это всё яд, химия. Они, мол, будут за него молиться на собраниях, и всё будет хорошо. Чем они ей голову задурили, не знаю, но она как зомби стала. Что ей не говори, твердит одно и то же: отец Джозеф сказал то, отец Джозеф сказал сё…

– Никаких документов она не подписывала?

– Не разбирался ещё, не до того было. Лёне она таблетки не давала, это точно.

Мы вот с Андреем позавчера приехали, а он совсем никакой. Вечером чуть с балкона не спрыгнул, вовремя уследили. Повязали его вдвоём и сюда.

– Дома Лёня что делал?

– В шкафу прятался. Сидит, зажимает уши руками и бормочет. Потом стал стонать – всё громче и громче. Ну, и рванул на балкон…

Меня захлестнули жалость и злость. Бедняга Лёня, столько времени проживший в смертном страхе. И эта старая дурында… Ой, не суди строго, одернула я себя.