Большая книга ужасов – 87

Ворона превратилась в женщину?!

Этого не может быть… Но ведь произошло!

Серый попятился было, оседая на задние ноги, однако тотчас же яростно кинулся вперед, вздыбился, и… и девочки не поверили своим глазам, когда на конской морде внезапно проступили человеческие черты: черные прищуренные глаза, сведенные к переносице брови, с ненавистью стиснутые губы. Еще миг – и тяжелые подкованные копыта Бруйяра обрушатся на замершую от неожиданности женщину, однако она все же успела отскочить в сторону, крикнув:

– Только коснись меня – окаменеешь!

Вздыбленный конь замер, а из разлохмаченных волос женщины вырвалась стая ворон и налетела на коня.

Птицы нещадно клевали его в голову, в морду, в шею, в бока и ноги. Человеческое лицо исчезло, из больших карих глаз коня потекли слезы. Девочки не чувствовали уколов ежевичных веток: сидели, вцепившись друг в друга, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься на защиту несчастного животного.

Наконец женщина взмахом руки обратила воронов в пучок черных перьев и, аккуратно втыкая эти перья словно шпильки себе в волосы, проговорила, вернее прокаркала:

– Ну вот, потомок Дэвэна Марсо, теперь будешь знать, как соваться в тайны, которые тебе не по зубам!

Таня и Лиза с ужасом переглянулись.

Так ведь это та самая хозяйка черных птиц, ведьма Калиго Корней, о которой они только что прочли!

Сладкая месть Калиго Корней

Бруйяр щипал мягкую травку, которая в изобилии росла около лавуара.

Адриан то и дело вспоминал оставленный во Френе недоеденный багет, тосковал о нем как о потерянном друге, но делать было нечего – приходилось есть то, что предлагали. «Ничего, побуду немного вегетарианцем!» – утешал он себя. Хотя эта зелень была ему совершенно не по вкусу (клевер еще ничего, остальное – бр-р!), все же голод постепенно утихал.

Бруйяр снова попил («Как можно выдуть столько ледяной воды?! Так и простудиться недолго!» – сердито подумал Адриан и неторопливо двинулся вверх по косогору.

За деревьями показалась дорога, ведущая во Френ, и Бруйяр с упоением стал мечтать о своем деннике, об овсе в кормушке (зелень, конечно, хорошо, но овес куда лучше!), с умилением вспоминая седоков, которых очень любил катать: они любили его, а он – их…

Наевшийся Адриан тоже обрадовался было возвращению во Френ, домой, однако сразу спохватился.