Дерево душ

Но если бы Валеркин отец узнал, что его сынуля почему-то решил поиздеваться над дверным звонком подполковника полиции Зеленина, этому сынуле не поздоровилось бы.

И даже очень!

Однако подполковник Зеленин сейчас на службе. И если Никита хочет еще поспать, ему все же придется сначала посмотреть, что там Валерка нахимичил, и вытащить его хитрое приспособление из-под кнопки звонка.

А для этого все же придется открыть дверь…

Никита уже положил руку на замок, но вспомнил строжайший запрет отца: незнакомым людям дверь не открывать ни днем, ни тем более ночью! Никогда и ни под каким предлогом!

– Ты знаешь, где я работаю, – говорил отец.

 – Ты знаешь, что у меня есть враги. Они ищут мои уязвимые места. И теперь, когда не стало нашей мамы, мое главное уязвимое место – ты. Пожалуйста, Никитка, береги себя. Если я еще и тебя потеряю, я умру. Точно. Поэтому будь осторожен!

Никита убрал руку с замка и пошел было к себе в комнату, но снова раздался звонок.

– Да нету никого на площадке! – сердито сказал Никита.

Не себе сказал, а воображаемому папе.

– И ничего со мной не случится, если я открою. Я только посмотрю, что там Валерка под кнопку подсунул. И все! Честное слово! Спать же невозможно, а я завтра хотел встать пораньше, чтобы историю повторить и французский!

Почему надо завтра вставать пораньше, чтобы повторить историю и французский, почему это не было сделано вечером, Никита объяснять не стал. Зачем папе – даже воображаемому! – знать, что сын разленился, расхандрился и весь вечер просидел на диване просто так, бездельничая и уныло глядя в окно, за которым ветер обрывал желтую листву с берез во дворе и уносил ее куда-то в октябрьскую темноту? А иногда он поворачивал голову и смотрел на мамину фотографию, которая висела на стенке.

Сбоку на фотографии была надпись: «Моя любовь навеки с тобой, Улэкэн!»

Маму звали Улэкэн, что значило – хорошенькая. Она и правда была очень хорошенькая. Нет, настоящая красавица!

Никитина мама была нанайка, поэтому и носила такое странное имя.

Ее предки издревле жили на берегах Амура – задолго до тех времен, когда в эти места пришли русские. Не зря нанайцев называют коренной народностью Приамурья.

Все знакомые называли маму на русский лад Юлей или Юлией Сергеевной, хотя на самом деле Никитиного деда звали не Сергеем, а Сурэ. Но отец Никиты, хоть он тоже русский, называл жену только Улэкэн.

Эта фотография висела в комнате Никиты сколько он себя помнил. Он там еще совсем младенец, вообще грудной.