Клеймо красоты

 – Видали мы таких! Что, в городе…барей мало осталось, сюда на промысел приехала? Мотай отсюда, немочь бледная!

Ирина, оглушенная количеством и качеством незаслуженных эпитетов, соскользнула с кровати и ощупью нашарила платье. Словно кнутом, ожгло вдруг мыслью, что станется, если возмущенная Маришка вдруг вздумает наказать гостью, столь грубо нарушившую законы хозяйского дома, и отнимет платье. Ведь платье-то ее, ее собственное! И, судя по обстоятельствам, Ирине теперь даже косыночку не дадут прикрыться, даже булавочку не отжалеют…

Однако у Маришки пар валил из ноздрей от ярости, глаза метали молнии, и в этом сверкании ей было как-то не разглядеть, что блудливая гостьюшка воровато обматывает вокруг себя хозяйкино имущество.

Чтобы не дать Маришке сосредоточиться, Ирина оставила затею с обуванием, сгребла босоножки в охапку и ринулась в дверь. Скатилась по кособокой лестничке, пронеслась через горницу, чая лишь одного: не встретиться с бабой Ксеней. Уж ее-то праведного гнева она не вынесет, сгорит со стыда, пусть и незаслуженного!

Ей повезло.

Баба Ксеня громко рыдала за занавеской, на диванчике. У нее, конечно, была настоящая истерика, потому что вперемежку со всхлипываниями до Ирины донеслись взрывы задушенного хохота.

Прогрохотав в сенях ведрами, которые почему-то оказались стоящими на самом ходу, Ирина долго нашаривала крючок, трясясь от ужаса, что вот сейчас Маришка вспомнит про платье и нагонит ее. Обошлось. Крючок нехотя вылез из петли, Ирина вывалилась на крыльцо, скатилась по кривеньким ступенечкам и полетела к калитке, но выронила одну босоножку, потом вторую, начала подбирать их – да так и стала, растерянно озираясь, завороженная отнюдь не красотою летней ночи, а внезапно ударившим вопросом: куда идти?

Идти было совершенно некуда.

Она потопталась на месте, оглянулась на дом. В светелке еще горела лампа, могучий Маришкин силуэт маячил перед окном. Ирина отпрянула в тень дома и затаилась, пытаясь собраться с мыслями.

Нечего и думать куда-то идти. Сколько сейчас? Стрелки на запястье мягко светились. Ого, половина третьего. Лисий час – самая темная пора ночи, предрассветье. Не больно-то много она и наспала, учитывая, что из-за стола разошлись за полночь. Надо где-то затаиться до утра, пересидеть, а потом прошмыгнуть к дому этого местного патриарха, деда Никиши, успеть поговорить с ним, пока злобная Маришка не разнесет по деревне молву о непристойном поведении гостьи.