Любовник богини

Опять розовая, серая, голубая пустота вокруг – и ни одной живой души. Нет, но не мог же он… Лестница, ведущая на крепостную стену, прямо перед глазами Василия, он бы непременно заметил, если бы неведомый спаситель поднялся туда. Не в пропасть же он бросился! Не сквозь землю же провалился, в самом-то деле! Или бесконечность поглотила его так же внезапно, как породила?!

Василий невольно вскинул руку для крестного знамения – и тотчас опустил ее, потому что на лестнице появились два знакомых стражника.

Их раскрашенные лица остались совершенно непроницаемыми при виде встревоженного иноземца и белой мэм-сагиб, простертой на траве.

– Сукины дети! – приветливо сказал Василий. – Сволочи! Где вас черти носили, браминское отродье?!

Что-то зашелестело внизу, как бы звякнуло хрустально. Василий рассеянно глянул.

Варенька пыталась засмеяться! Она была еще очень слаба, едва шевелила губами и все же пыталась рассмеяться!

Василий рассеянно улыбнулся в ответ и сердито подумал, что если уж чертовы стражники так замешкались, то не могли они, что ли, помешкать еще пару минут? Тогда Василий, быть может, успел бы коснуться этих зарозовевших губ…

Впрочем, нет.

Невозможно! Почему-то теперь, когда она смотрела на него, это было совершенно невозможно!

– Ну что, лучше вам? – спросил он как мог неприветливее. – Вот и слава богу. Сами сможете идти или понести вас? – И нагнулся, чтобы спрятать глаза… а заодно поднять камушек, этот загадочный оникс, закатившийся в траву.

* * *

– Сказать по правде, я думал, что это ваш садовник, – пояснил Василий. – Он был по пояс обнажен, белые шаровары, белая чалма – очень маленькая, а в ней какое-то синее перо. Вроде бы павлинье. Он, кажется, молод, красив… Впрочем, я не разглядел толком.

– Среди моих садовников нет такого человека, – покачал рогообразным малиновым тюрбаном, украшенным пучком аистовых, очень красивых перьев, магараджа.

Он успел переодеться после торжественного приема, и сейчас на его полном смуглом теле была дария – юбка из богатой атласной полосатой материи да белая кисейная рубаха. Однако скромность наряда искупали десяток золотых браслетов, пяток увесистых цепей, бриллиантовое колье, полсотни колец на всех пальцах рук и ног…

Впрочем, все это сверкающее изобилие не могло вернуть живые краски в его лицо.