Любовь колдуна

У Павловской и Гороховецкой платформ стояли десятки таких умывальщиц! Платили кто сколько может, однако, если бросишь медяк вместо серебра – получишь площадную брань вместо умывания.

Ольга, краем уха слушая и хлопоча над Женей, даже не заметила, как за окнами замелькала Сортировка с остовами разбитых вагонов на запасных путях и горками шлака, отсыпанными вдоль рельсов.

– Вот они, хулиганы! – крикнула Фаина Ивановна, отшатываясь от окна. – Берегитесь!

И в самом деле – на крышах старых вагонов и на горках шлака стояли мальчишки и швыряли в проходивший поезд.

После Сортировки он замедлял ход, так что попасть в его окно при известной ловкости труда не составляло.

Ольга забилась в самый угол, прикрывая собой Женю, но та, как нарочно, завертелась, забилась, словно хотела во что бы то ни стало выглянуть в окно.

В это мгновение стекло задребезжало, Ольга испуганно вскрикнула, прижав к себе Женю, но оно не разбилось.

Еще несколько камней ударили в стены вагона, но вот Сортировка осталась позади, и Фаина Ивановна радостно воскликнула:

– Обошлось!

И вдруг всплеснула руками:

– Да вы только поглядите!

Ольга боязливо приподнялась и увидела, что к стеклу, покрытому трещинами, с обратной стороны как бы прилип довольно увесистый камень.

Если бы он разбил стекло, их всех осыпало бы осколками! Но каким-то чудом он не влетел в окно.

– Как же он держится, не пойму?! – изумленно пробормотала Фаина Ивановна.

Женя довольно загукала.

Камень отвалился. Женя широко раскрытыми глазами уставилась на стекло, подернутое паутиной трещин.

– Померещилось, что ли? – озадаченно выдохнула Фаина Ивановна.

В купе заглянул проводник, разохался, увидев треснувшее стекло, сообщил, что нынче у него обошлось легким испугом, а во всех соседних вагонах окна крепко побили, и вышел, не забыв предупредить, что вот-вот Горький: прибывают к первой платформе.

Едва поезд остановился, как в вагон, расталкивая выходящих пассажиров, проворно заскочил высокий смуглый мужчина в мягкой шляпе и светлом костюме.

Вбежал в третье купе и немедленно кинулся целовать ручки Фаине Ивановне, восклицая:

– Наконец-то! Наконец! Заждался я вас, дорогая моя, самая дорогая!

У него были очень тонкие и очень темные брови и аккуратно подбритые усики, похожие на усы главного немецкого фашиста Гитлера. Ольга подумала, что в кинокартинах почти все отрицательные персонажи носят такие усики.