Любовные чары

А ведь она раньше никогда не носила корсетов, талия у нее и без того тонкая и грудь, слава богу, наливная. А вот у Агнесс, можно поклясться, грудь выпирает лишь потому, что девчонка затянута не в меру. А все на нее уставились, словно только и ждали бесплатного представления! Пусть Маккол и не солгал, что владеет замком, но… Настоящий лорд никогда не позволит себе так заглядеться на горничную. Надо это прекратить. Он выставляет себя посмешищем!

Марина уже двинулась вперед, но замерла на полушаге, ибо на крыльце показалось странное существо.

Даже юродивым в веригах и цепях, даже полуголым нищим было далеко до особы, выбежавшей на крыльцо, мелькая серебристыми шелковыми туфельками из-под серебряного парчового платья, которое распирал самый широкий кринолин из всех, виденных когда-либо Мариной. Платье сверкало под солнцем, слепило глаза, однако все же нельзя было не заметить, что кое-где оно протерлось, и прорехи не зашиты, и оборвалась отделка, и обтрепалось кружево. И вообще – платье кое-как напялено и даже не застегнуто на спине, прикрытой длинными лохмами полуседых волос и рваной, замусоленной фатой.

– Брайан! О мой ненаглядный Брайан! Наконец-то ты вернулся ко мне!

Чучело кинулось на шею Десмонду, который, против Марининого ожидания, не грянулся оземь, не кинулся прочь, а весьма нежно сжал сухие лапки, цеплявшиеся за него, и сказал так ласково и тихо, словно утешал плачущее дитя:

– Нет-нет, дорогая Урсула, я не Брайан, увы.

– Не Брайан? Нет? – пролепетало странное существо.

Залитые слезами глаза в набухших морщинистых веках трогательно уставились на молодого человека – и вдруг улыбка взошла на сухие, дрожащие уста:

– Ты… Десмонд! Мой маленький Десмонд! Ты вернулся!

– Да, я вернулся. Как же я мог не вернуться к лучшей тетушке в мире?

Он звучно расцеловал пергаментные щечки с толстым слоем румян, и старая дама засмеялась. Смех ее напоминал звон колокольчиков, и Марина вдруг ощутила, что и у нее глаза наполняются слезами.

«Это и есть „тетучка“, – поняла она. – Ну что ж, довольно мила. А при таком племяннике спятить немудрено! И „дядючка“ тоже не в себе?»

Вышеназванный не заставил себя ждать. На крыльцо выскочил высокий сухощавый джентльмен и замер, и всплеснул руками:

– Так ты приехал!

– Разумеется, – пожал плечами Десмонд, и нежная улыбка, с какой он смотрел на тетушку, уступила место довольно-таки ехидной.