Любушка-голубушка

Но эти люди, которые внезапно, с помощью наглого обмана – телеграмму они принесли, видите ли! – ворвались в Любин дом и в ее жизнь, чтобы разрушить эту жизнь и жизнь ее сына, не заслуживали даже соблюдения элементарных приличий.

Поэтому она просто покачала головой и сказала:

– Я вам не верю. Вот когда мне Женя позвонит и скажет, что да, это правда, и сообщит, что решил на вас, – Люба кивнула в сторону бледной Эльки, – жениться, и попросит принять вас как родную дочь … – Тут она поперхнулась, но не от злости, как можно было ожидать, а от внезапно нахлынувшего смеха, потому что ни с того ни с сего вспомнила, как Женька, когда был еще маленьким, впервые посмотрев мультик про Карлсона, удивился: «Почему Малыш должен стать ему родной матерью? Разве мальчик может быть мамой? А? Может? Тогда давай я тебе буду родной матерью, а ты мне родной дочерью! Давай, мамочка?» И вот теперь он станет не матерью, конечно, а отцом… из-за этой бледной девки! Смешинка исчезла, будто и не было ее, Люба вновь исполнилась ярости и чуть не выкрикнула: – Все, договаривайтесь с ним сами, а теперь уходите, я из-за вас на работу опоздаю! Быстро, быстро уходите, а то… – Она не знала, чем им пригрозить, а поэтому замялась и бессмысленно повторила: – А то… а то…

Элька закрыла лицо руками и всхлипнула, однако ее брат мрачно, с ненавистью поглядел Любе в глаза:

– Не трудитесь напрягать фантазию.

Когда-нибудь вам станет очень стыдно за то, что вы говорите и как себя ведете.  – И выставил ладонь, хотя Люба от такой наглости вовсе дар речи потеряла: – Все, ни слова больше. Мы уходим.

– Но как же… – простонала Элька, но Денис молча подхватил ее с дивана и не то повел, не то поволок в прихожую. Ноги ее заплетались, она часто-часто всхлипывала, словно задыхалась, а Люба шла следом, чувствуя невероятное облегчение от того, что они уходят, наконец уходят… честно, в самой глубине души еще гнездился страх, что они прокрались в ее квартиру вовсе не для того, чтобы наплести черт знает чего про Женьку, а чтобы ее, Любу, схватить, связать, ограбить, – и поэтому она шла, особо к ним не приближаясь, а по пути прихватила со столика тяжеленную чешскую вазу.

Ей исполнилось уже сто лет в обед, вазе в смысле: чей-то подарок на их с Виктором свадьбу. Ваза была очень тяжелая, да еще и сделанная в виде суковатой дубинки.