Моя подруга – Месть

Оно напоминало мгновенное облегчение, которое осеняет нас после долгожданного прощения вины… Да и лицо Ирины Сергеевны вдруг сделалось задумчивым, мягким, без прежних трагических теней.

– У-ди-ви-тель-но… – медленно проговорила она, задумчиво глядя на Виктора. – Удивительно, что ты вот сейчас сказал это! Я ведь только об этом все время и думаю. Михаил умер без меня, я была в Дивееве – словно еще тогда Бог мне путь указывал! И вот сейчас ты сказал… Только Марьяну тяжко одну оставить.

– А вы ее и не оставите одну, – решительно произнес Виктор.

 – Я ведь к вам с серьезным предложением пришел – хоть и не руки и сердца. Марьянка, очень прошу, не откажи, переезжай в мой дом и займись воспитанием Саньки!

– Kак это? – простодушно удивилась Марьяна. – A садик? А школа?

– Ну, до школы ему еще далеко, пацану всего четыре. В детсад не пойдет, ни к чему это. А бабулька его, Ларисина мать, болеет, тяжело ей. К тому же Саньке пора не только расти-цвести, но и человеком становиться. Языки учить.

Ну и всякое такое.

– А жена твоя что же?

– Ну, жена! Лариса – другой человек. Она не может только Санькой заниматься. Не получается. Ну, она такая… не ее это дело. Тут нужно человека, как сказать… чтоб все время при сыне был. Раньше такие люди гувернерами назывались. Гувернантками. Иди, Марьяна, к моему Саньке в гувернантки, а? Поверь, заработком ты будешь довольна. Питание, квартира – все бесплатно. Если матушка все же уедет в Дивеево, эти ваши комнаты сдадим надежным людям – тоже какие-никакие деньги пойдут тебе на счет.

Соглашайся, Марьянка! Меня дела часто за границу уводят, поездишь с нами, мир посмотришь. Ну что тебе киснуть в этой твоей школе?!

И хотя работу учителя английского языка в шестых и седьмых классах средней школы можно было назвать как угодно, только не словом «киснуть», Марьяна готова была сбежать оттуда с радостью. Она любила детей… но когда их сорок человек в душной комнате: орущих, хохочущих, ненавидящих и эту тарабарщину, и всю учебу на свете, и эту девчонку-училку с высокомерным взглядом, которая делает вид, что их не боится, а саму дрожь так и бьет! Не она, Марьяна, сделала этих детей такими: ни во что не верящими, никого не любящими, не она опрокинула все понятия о добре и зле, черном и белом, – так почему же она обречена исправлять эти ошибки? Нет, предложение Виктора – просто благо, дар небес.

И все же Марьяна еще колебалась.

«Сказать ему? – думала лихорадочно.