На все четыре стороны

Сидело здесь также несколько воров и воровок, которые с сожалением поглядывали на небогатый скарб соседей по камере, однако руки к нему не протягивали – то ли из страха, что тихо задавят ночью за кражу, то ли из своеобразной этики не воровать у товарищей по несчастью. С утра до вечера они непрестанно бились в карты или пели ужасными голосами, всячески пытаясь разнообразить как свое, так и наше время.

Был в нашей камере рабочий, который никак не мог взять в толк, отчего он, «гремевший кандалами» при царе, продолжает греметь ими при большевиках.

По моему убеждению, он был по духу своему возмутитель спокойствия, ему было все равно, какой режим «ниспровергать». Но если прежний режим всего лишь навешивал на него эти самые кандалы (периодически их снимая), новая власть, в конце концов, поставила его к стенке.

Была среди «сиделиц» ужасная, страшная, мрачного вида немолодая женщина, которая, прожив с мужем чуть ли не полвека, однажды, не вынеся его пьяных побоев, ударила его топором по голове, потом разрубила мертвое тело на части и разбросала по улицам.

Ее боялись, ее сторонились все заключенные, и, как ни тесно было в камере, около нее на нарах всегда оставалось пустое пространство.

Находилась в заключении молоденькая девушка, которая сдавала комнаты в своем доме, доставшемся ей после смерти матери. Когда пришли красные, ее посадили за то, что среди ее прошлых жильцов были офицеры.

Сидел с нами молчаливый худой человек лет сорока с задумчивыми, словно бы внутрь себя обращенными глазами и совершенно седыми волосами. Сначала я думала, он какой-нибудь поэт, из тех «витий», которые, обмотав шеи красными шарфами, горлопанили на перекрестках, приветствуя пришествие советской власти, якобы она принесла им долгожданную свободу творчества. Однако потом выяснилось, что он ученый-историк, знаток древних наречий. Именно от него я впервые услышала об ожерелье… Впрочем, не стану забегать вперед.

Было в нашей камере несколько офицеров, которые по тем или иным причинам не смогли уйти из города, когда его взяли красные, и попали в плен. Мне показалось, будто одного из них я где-то уже видела, да и он поглядывал на меня с тем выражением, какое бывает у людей, встретивших случайного знакомого, но не умеющего вспомнить обстоятельства этого знакомства.