Полуночный лихач

И, значит, никто не говорил.

– Ты что, хочешь сказать, – с ужасом воззрился на нее Антон, – что он еще не знает о Нининой смерти?!

– Нет. И Лапка, конечно, не знает.

– Она до сих пор у него?

– Конечно. И, судя по голосу, очень этим довольна.

– А как ей объяснили, куда делась Нина?

– Уехала по срочному делу, велела слушаться дедулю и ждать ее.

– Ждать ее? – недовольно повторил Антон. – Наверное, это жестоко… Не знаю, конечно, так сразу ляпнуть тоже ужасно, но девочка будет ждать, ждать, а мама так никогда и не придет…

– Ничего, – довольно хладнокровно пожала плечами Инна.

 – Лапке не привыкать. Она практически всю жизнь ждет, когда вернется мама. Собственно, к Нине она так прилипла только потому, что та внешне напоминала ее родную мать.

Родную мать?! Дебрский за последние дни неоднократно получал от жизни обухом по голове, но этот удар, пожалуй, был крепче предыдущих.

– Ты хочешь сказать, Нина моя вторая жена? А первая умерла, что ли?

Инна опять пожала плечами. Достаточно красноречиво!

Антон вспомнил анекдот, который слышал в больнице, когда вышел постоять на лестничной площадке вместе с другими пациентами – приобщиться, так сказать, к народу: «Твоя первая жена померла? – Ну да.

 – А от чего? – Да грибочков поела. – А вторая? – Да тоже грибочков поела. – А третья? – Да грибочки есть не хотела…»

Жуть! Оказывается, Дебрский и впрямь в какой-то степени был чудовищем, если его жены умирали одна за другой. Бедная его дочка, бедная Лапка! Надо как можно скорее поехать к ней, утешить…

Нет.

Не надо спешить. Чем дольше она и этот старик, как там его, Константин Сергеевич, будут пребывать в неведении относительно Нининой смерти, тем лучше. Однако до чего ужасно, что это известие вынужден сообщать Антон, притворно печалясь, но не чувствуя при этом ничего, никакого горя! Может быть, даже тайное облегчение…

Он покосился на Инну, ужаснувшись, что она поймет его мысль, и наткнулся на ее напряженный взгляд. И тут же она отвела свои красивые, да, по-настоящему красивые черные глаза.

– Ты, может быть, думаешь, что я Константину Сергеевичу ничего не сказала из малодушия? – спросила она ломким голосом. – Конечно, мне было жутковато, особенно по телефону. Я представила, что ему вдруг станет плохо, а там рядом никого, кроме Лапки, чем она поможет? Но я не только из жалости промолчала. Видишь ли, он со мной говорил как-то очень…

Она облизнула губы, помолчала.

– До вашей свадьбы мы были практически неразлучны с Ниной.