Пленник богини любви

Не глядя на Василия, она выхватила кувшин и свое покрывало, взмахнула им – и вслед за этим яростным движением, мгновенно погасившим свечи, в опочивальне воцарилась глухая тьма, едва-едва рассеянная зыбким светом дальних звезд.

Василий понял, что он снова остался один.

«А вот как, интересно знать, она все-таки зажгла эти свечи? Что-то я не припомню, чтобы она вышибала огонь кремнем!» – подумал Василий и на какое-то время как мог крепко уцепился за эту мысль. Наконец догадки, среди которых была одна о том, что девушка выдыхала огонь, как факир-жонглер, исчерпали себя за глупостью.

Ежели б ночная гостья умела выдыхать огонь, она, уж конечно – можно в этом не сомневаться! – испепелила бы презренного чужестранца, пренебрегшего ее красотой.

Василий покачал головой. Да… такого с ним не бывало отродясь. Никогда еще он так не обижал женщину, никогда! Конечно, не только резкие, назойливые запахи притираний отбили у него всякую плотскую охоту. Помнится, была одна такая парижаночка Эжени, которая перед приходом своего русского любовника просто-таки принимала ванну из духов, – и ничего, Василию это не внушало отвращения, скорее наоборот.

Нет, не только запах охладил его!

Она все сделала не так! Она вся была не такая! Ее губы не должны были жадно впиваться – они должны были слегка приоткрыться перед его настойчивостью. Ее кожа не должна быть влажной и разгоряченной – нет, прохладной, свежей, чтобы ладонь не скользила по ней, а льнула, повторяя мягкие изгибы тела – мягкие, изящные… другие! Волосы ее не должны были липнуть к мужскому телу, как нити черной тугой паутины.

Им следовало опускаться пышной волной, оплетать почти невесомой сетью. Глаза… нет, не эти мрачно горящие глаза хотел он видеть, а другие, источающие серебристый свет, – глаза, усмиренные страстью, с которой нет сил, нет желания бороться, ибо смертный объят страстями, и они побеждают всегда…

Василий встрепенулся, стиснул кулаки с ненавистью к самому себе.

Что за чушь? Кого он хотел нынче ночью? В прокрустово ложе какого неведомого идеала пытался уместить буйную плотью искусительницу?

Почему-то особенно тревожили эти серебряные глаза, взявшиеся невесть откуда. Из-за этих-то выдуманных глаз он повел себя нынче как сугубый болван, отвергнув – как же это ему сразу не пришло в голову?! – щедрый подарок, который, конечно же, послал своему гостю магараджа.