Правда во имя лжи

Еще и хозяина потом привлекли за непредумышленное убийство!

Что касается ограбленного Лидиного соседа, то воры отыскали и его тайник, даром что изобретательный любитель антиквариата хранил заначку в подлокотнике развалистого кресла. Стоило отвернуть кругляшок, скреплявший пышные складки обивки, – и пожалуйста, погружай руку в недра кресла и бери. Хозяин поведал, что взяли тридцать тысяч долларов, но у Лиды осталось такое чувство, что он нарочно занизил сумму…

Это достопримечательное событие своей жизни она и вспоминала сейчас, лихорадочно шаря глазами по комнате Евгения.

В устройстве тайников всегда есть своя логика. Психологическая закономерность! Интеллигенты прячут деньги в книги и картины, хозяйственные женщины – в белье или продукты, в холодильники, наконец. Люди высокомерные, считающие себя лучше других, лезут на потолок, к люстрам. Ограбленный сосед обожал смотреть телевизор и, наверное, испытывал особое удовольствие, положив руку на многодолларовый подлокотник кресла.

Какое место в квартире может быть настолько значительно и любимо Евгением, чтобы он устроил там тайник? Почему-то у Лиды не нашлось иного ответа на этот вопрос: кровать. Конечно, кровать! Она вспомнила пряжку ремня, вдавившуюся в ее живот, кое-что ниже этой пряжки, потом грубые руки Рыжего… и не только руки… и конвульсивно согнулась. Показалось, ее вырвет, вырвет прямо сейчас от ненависти ко всем мужикам на свете, созданным нарочно для того, чтобы причинять страдания женщинам.

Какой идиот наделил их этим непомерным самомнением, почему они считают себя вправе?!

Ладно. Столько раз возмущенно думано и передумано все это, что не стоит тратить время сейчас на то же самое. Как всегда, надо надеяться только на себя, никакой мужчина здесь не поможет, а жизнь зависит от ее наблюдательности и быстроты мышления. Но ничего, ничего не приходит в голову! И тело подводит – тошнота не унимается, рвотные спазмы стискивают горло.

– Чтой-то с Сонькой, а? – проворчал Серый. – Ее сейчас наизнанку вывернет. Эй, ты что, беременная?

– От кого? – удивился Рыжий. – Я ж ее пальцем тронуть не успел! – И заржал, чрезвычайно довольный своим остроумием.

От ненависти тошнота отступила, однако ослабевшие ноги не держали, и Лида тяжело опустилась на пол, прильнула к нему щекой, уже не обращая внимания на пыль и мусор.