Приключения Клеопатры

Слишком уж велика становилась в ней власть подсознания, парализующую силу обретала фантазия, вырвавшаяся на вольную волю и мгновенно создающая такие живые, такие реальные образы…

Но в ход феерии о Десяти Солнцах явно вмешалось чужое воображение, нарушив течение сценария! Что же теперь?

Вдруг золотистые нити протянулись из корабля во все стороны. Стрелец отпрянул было, но сверкающая пряжа оплела его, словно паутина. Он заметался опять, заметалась в студии Анита.

– Хорошо, Стрелец, хорошо, больше жизни, – вновь сладострастно зазвенело в шлеме, но вдруг раздалось восторженное режиссерское «О-о!» – и Стрелец тоже увидел, что опутавшие его солнечные лучи – это пряди волос, которые заплетает солнечноясная дева, сидящая на самом краешке небесного яруса, принакрытого узорчатой парчой.

Дева, заплетая самосветными пальцами косу, вынула из-за пояса острый нож и начала выводить по небу невнятные черты и знаки.

Шлем-страшила онемел, Стрелец остолбенел от страха и восторга, и Анита оцепенела, а на мониторе-перстне и экранах Земли плыли чарующие нарезы, навевающие не то сон, не то страсть, не то тревогу сердечную.

– Руны? – очнулся режиссер. – Нет, иероглифы, о, смотрите! Опять руны? Цифры?!

Да, семь цифр проступили сквозь туман изумления: 147 52 04 – и окрасились, будто золотом, солнечными лучами.

– Стрелец,! Ты что, умер там?! – кричал режиссер. – Экранное время истекает, а действие стоит. Причем тут цифры?! Это эклектика! Соблюдай хотя бы единую стилистику воображения! Да что с тобой? Окликни ee!

Похоже, режиссер начал смиряться, что прежний сценарий полетел к чертям, и положился на разбушевавшееся воображение Стрельца – при своей корректировке, понятное дело.

– Ты только не отвлекайся теперь!

«Господи, да неужели я… неужели кто-то смог бы такое вообразить – и так вообразить! Да и на боттичеллиевых дев она похожа, как живой оригинал на неживую копию».

Стрелец все же приоткрыл пересохшие губы, чтобы позвать… Дева подняла на него синий хрустальный взор – словно бы влага воздушных токов коснулась его лица! От улыбки она стала совсем уж нестерпимо прекрасной – и спорхнула вдруг с края небес, взвилась ласточкой, чиркнула крылом по невидимому куполу Сферы, Зацвинькала, – и, судя по стону, который испустил режиссер.

– Son idеe se retrance sans cesse!..