Северная роза

Разумеется, Троянду Аретино с собой не брал: ведь она была всего лишь аретинка, а приглашения на ужины к Тициану добивались, как великой чести, самые знатные люди Венеции, все эти Саммикелли, Нарди, Донато Джиакотти! Троянде оставалось только представлять, как бы она входила через резной портик в громадную темную залу, а потом – прямо в веселый сад, откуда открывался вид на поэтические лагуны, на отдаленные, едва различимые на небесах вершины Альп… Там она познакомилась бы со вдовой великого Корреджо, которую называли «дамой Корреджо» и которая вместе с друзьями покойного мужа, Сансовино, Тицианом и Аретино, просиживала целые часы за столом, уставленным блюдами с дроздами, приправленными перцем и лавровыми листьями, с окороками из Фриуля, присланными Аретино графом Манфредом де Калланто, причем рекой лилось превосходное треббиано, которое обязательно доставляла «дама Корреджо»… Все это Троянда знала только по рассказам Пьетро.

Да и всю жизнь его она знала лишь по его рассказам!

Конечно, она скучала… но ведь у него не было ни минуты свободной!

– Столько важных господ, – говорил Аретино, – одолевает меня постоянно своими визитами, что мои лестницы истоптаны их ногами, как мостовая Капитолия колесами триумфальных колесниц.

Я не думаю, чтобы Рим видел такую смесь народов и языков, какая наполняет мой дом. У меня можно встретить турок, евреев, индийцев, французов, испанцев, немцев; что до итальянцев – подумайте, сколько их может быть! Я не говорю уже о черни; невозможно видеть меня без монахов и патеров вокруг… Я прославлен своими стихами и драматургией. Теперь ты понимаешь, что принадлежишь великому человеку?

– Да, да, да! – шептала Троянда, целуя его так жарко, как хватало сил.

Впрочем, настроение у Аретино тотчас изменилось:

– Какое жалкое орудие – слово! Иногда тон атласного тела, или светящаяся тень на обнаженном плече, или трепетание света на зыбком шелке притягивают взор, а в твоем распоряжении только пустые слова, чтобы передать это! Нет, орудием влюбленного художника должна быть только кисть.

Какая жалость, что я так и не стал художником! Ты вдохновляла бы меня на бессмертные полотна, моя Троянда, моя золотая северная роза! Тициан умер бы от зависти!

Троянда вспомнила, как однажды робко намекнула: мол, нельзя ли попросить великого Тициана написать ее портрет? Она думала, Аретино высмеет ее за самонадеянность, но тот, наоборот, рассердился:

– Вот еще! А вдруг этот donnaiolo[22 - Бабник (итал.).] тебя сманит? Нет, еще не время.