Сёстры-соперницы

Или они просто решили попугать путешественницу, в которой угадали иностранку, и, с намерением запросить с нее побольше, устроили это опасное приключение? Да нет, не может быть, как бы они осмелились?!

Заметив, каким возмущением вспыхнуло ее лицо, горничная начала отступать:

– Ну разве что мост поломался?

И хоть в голосе ее звучало величайшее сомнение, Лючия сразу согласилась с этой возможностью. В самом деле! Чем иным можно объяснить то, что и опытный путешественник, несомненный знаток здешних мест, Шишмарев тоже миновал мост и вообще ехал с бревнами, досками, веревками и прочими орудиями, необходимыми для ледовой переправы? Ну, конечно, мост сломан!

Успокоившись, Лючия накинула на плечи белую кружевную шаль, очень тонкую и очень теплую, и спустилась в столовую.

Шаль ее была столь воздушна, что взлетала при ходьбе и возле самой двери зацепилась за сучок в бревенчатой стене. Сосредоточенно отцепляя изящное кружево, Лючия замешкалась – и вздрогнула, будто от выстрела, услышав совсем рядом сердитый голос хозяйки постоялого двора:

– …Но гляди мне, коли другую любушку найдешь, я терпеть не стану!

– Что это с тобой, Фотиньюшка? – раздался вкрадчивый голос Шишмарева.

 – Неужто возревновала? К кому же?

– К кому! – возмущенно фыркнула Фотиньюшка. – Еще спрашиваешь! К этой рыжей, что с собой привез!

Теперь громко фыркнул Шишмарев, а Лючия едва не подавилась от возмущения. Назвать рыжими ее роскошные золотые локоны?!

Однако слова Шишмарева оказались еще более возмутительными:

– Не о чем тебе заботиться, душа моя, Фотиньюшка.

Эта бабенка – моя добыча, зело мне надобная, и, поверь, отнюдь не для постельных потешек! На то у меня есть ты, а сия бродячая шлюшка – лишь маленький мосток, по коему я пройду, не замочив ног, к богатству и довольству.

– Это как же? – полюбопытствовала Фотиньюшка.

– Да ты вовсе без глаз? – рассердился Шишмарев. – Не видишь, что она вылитая…

– Постой! – прервала его Фотинья.

 – Дверь прикрою – по ногам тянет.

Разумеется, Лючия не стала ждать, пока ее обнаружат подслушивающей около этой двери, и вошла в сумрачную комнату с видом приветливо-равнодушным, хотя ее обуревал гнев.

Рыжая – ну это ладно. Это Фотинья, конечно, из зависти. Но бродячая шлюшка! Да как он смел, русский невежа, назвать ее шлюхой?! Как сумел он столь точно угадать натуру и ремесло Лючии, видя ее всего лишь второй раз в жизни?!

Фотинья подала на стол.