Сёстры-соперницы

И вдруг выяснилось, что Бог и впрямь знал, зачем она это сделала!

Александра бесшумно выбралась из постели и, занеся для удара глиняный кувшин – это было ее единственное оружие, – встала у двери.

Солома, конечно, была сухая, однако дело свое делала: дверь, уже отпертая ключом, не отворялась, как ни тужился неизвестный. Впрочем, почему такой уж он был неизвестный? Его пыхтенье оказалось знакомо Александре. Вдобавок он то и дело бормотал: «Пся крев». Вот оно что! Мерзкий полячишка решил повторить попытку! То-то он сегодня даже не ерзал, а просто-таки скакал на сиденье кареты! И неудержимое вожделение, верно, удесятерило его силы, ибо ему удалось-таки немного сдвинуть засов: солома-то была скользкая.

Пожалуй, если так дело пойдет, пану Казику удастся ворваться в комнату, и ждать этого Александра была не намерена.

Она поспешно оделась, причем выбрала самые крепкие башмаки, а платье попроще и полегче. Прихватила несказанной красоты шаль: в горах может быть прохладно. Что-то подсказывало ей, что она окажется-таки в горах нынче ночью, и сердце пело в предчувствии свободы.

Она, конечно, уже давно убежала бы через окошко, да вот беда: в этой части дома они были забраны решетками. Лет десять назад, как рассказали сегодня, с гор пришел медведь, влез через отворенное окно и хоть не заел, но перепугал постояльцев. Теперь все окна, смотревшие на горы, были зарешечены, ну а выходившие на улицу городка – нет, хотя Александра не понимала, почему бы медведю просто-напросто не обойти дом!

Тем временем ручка все более поддавалась усилиям чертова Казика, и Александра забеспокоилась: а что будет, если она не сможет оглушить поляка кувшином? Поднять крик – для того, чтобы прибежал Чезаре и присоединился к насильнику? Александра чуяла, сидя бок о бок с Чезаре, что сдержанность итальянца весьма обманчива, а потому боялась его куда больше пана Козла.

Наверное, на шум прибежит и хозяин – но Александра уже узнала в Граце, что такое добропорядочные австрийцы, и не надеялась ни на кого – только на себя и на Бога.

Пан Казик от усилий и неудовлетворенного желания потел сильнее обычного, и Александру даже через дверь замутило от его вони. «Засов» держался уже на честном слове, решающая минута была близка… как вдруг напряженный слух Александры уловил почти бесшумные, торопливые шаги по коридору, потом послышалось неразборчивое, но весьма возмущенное восклицание, звук удара – и падение тяжелого тела.