Танец на зеркале (Тамара Карсавина)

Ну, не задаром…

Озеро было неспокойно: погода стояла ветреная, и Тамара отказалась наотрез.

– Боитесь, что сыночек ножки промочит? – хмыкнул мужик. – Да велика ли беда, если ваше отродье даже и потонет?

Тамаре почудилось, что она ослышалась. Да он и впрямь душегуб!

– Вон отсюда! – закричала она пронзительно. – Пойди проспись! Бога ты не боишься! Вон!

Точно так же крестьянки орали на своих пьяных мужей. Наверное, именно поэтому мужик послушался Тамару… однако лишь для того, чтобы, выйдя во двор, прицепиться к стоящему тут Брюсу.

Причем около «разбойника» заклубилось еще несколько пьяниц. Они с издевкой рассматривали документы Брюса, и до Тамары долетали их выкрики:

– Фальшивые паспорта! Поддельные бумаги! А ну, связать их да запереть в сарае, пока Чека не приедет!

При упоминании Чека у Тамары подкосились ноги. Паспорта и впрямь были сомнительными бумажками, но не пропадать же здесь! Кажется, дипломатические таланты ее сдержанного супруга тут не помогут. Надо не обороняться, а наступать! С этими пьяницами следует разговаривать на их языке!

Она выскочила на крыльцо… Муж потом скажет, что она была похожа на тигрицу.

Тамара потрясала старым пропуском в Москву, подписанным самим Чичериным. Пропуск в Москву был так же уместен в местных лесах, как накомарник на Елисейских Полях, однако имя Чичерина произвело впечатление. Тамара мысленно поблагодарила комиссаров за то, что политическая обработка здесь стоит на высоте.

Мужики явно струхнули и заколебались.

– Отпустите бедную барыню с ребеночком, чего пристали! – сердито выкрикнула хозяйка, у которой ночевали путешественники. Ее поддержали и другие крестьянки, которые собрались на шум.

– Ладно, – нехотя протянул душегуб. – Везите их на ту сторону, к комиссару.

– На пароме! – выкрикнула Тамара. – В лодку я не сяду!

На счастье, до прибытия парома оставалось не так много времени.

Кое-как погрузили багаж, потом сели Брюс, Тамара, Никита. Их сопровождал конвой из нескольких более или менее трезвых мужиков.

«Разбойник» остался на берегу и вполне добродушно махал вслед. Он еще больше опьянел, с трудом удерживался на ногах и уже слабо соображал, что происходит.

Тамара отвернулась, с тоской уставилась на свинцовое небо. И волны озера тоже были свинцовыми…

Во время пути конвойные еще больше протрезвели и отчего-то озлились. Прямо с пристани они повлекли путников к комиссару.

Вечерело, на улице сгущалась тьма.