Страстная-опасная

Воздержанность была ему непривычна, всегда в родном имении было к его услугам несчитанное количество на все готовых девок, которые, надо или не надо, на словах выставляли себя скромницами, а в постели блудили со всей удалью ко всему привычных распутниц. Что делать, что делать, все мы люди, как говорят отцы священники, лишь от головы до пояса, а ниже… а ниже один сплошной грех!

Молодые люди расстались.

Однако ни в какую людскую Петр не пошел. Он направился в светелку, куда отнесли незнакомку, очнувшуюся утопленницу, и долго стоял, глядя на нее поверх головы хлопотавшей над ней девки, а потом вышел в коридор и, поймав за рукав первого же пробегавшего мимо лакея, приказал звать к себе Семена Сидорыча.

– Кого-с? – почти с ужасом спросил лакей, мысленно перебирая всю дворню.

Никаких Семенов Сидорычей он не знал!

– Управляющего позови! – устало завел глаза Петр.

Лакей радостно осклабился:

– Чуму-сыромятника, что ль? Так бы и сказали, барин, сразу, а то, понимаешь, Семен Сидорыч… мне и невдомек!

В следующий миг он отлетел к стенке и схватился за щеку, горевшую от здоровецкой оплеухи.

– Какой тебе Чума-сыромятник? – гневно спросил Петр. – Забудь это прозванье! Называй его Семен Сидорычем, не то с тебя самого шкуру сдерут и мять станут еще сырую. И тебя звать станут Васька сыромятый, понял?

Устрашенный Васька вылетел вон, потирая опухшую щеку, и на крыльце столкнулся с Анатолием.

– Что это с тобой?! – изумился тот. – Никак на дверь налетел?

– Кабы на дверь… – всхлипнул Васька.

 – Барин пожаловал! А за что?! Пострадал я за правду!

– Это как же? – озадачился Анатолий.

Васька оглянулся, втягивая голову в плечи:

– Не, боюсь сказать…

Анатолия разобрало любопытство.

– Ну, пошли сюда, – он утянул Ваську с крыльца, повел вокруг дома: – Говори!

– Да, изволите ли видеть, назвал Семен Сидорыча, управляющего нашего, истинным его именем – Чума-сыромятник. А барин осерчал.

– Чума?! – изумился Анатолий. – Это что ж за имя такое? Крестили-то его как?

– Семеном крестили, но был он уже с детских годков сыромятником, так же как и отец его, и дед, ну и кликали его Сенькой-сыромятником.

А четыре года назад, когда на скот чума нашла и немыслимо сколько коровенок попередохло, Сенька намял сотню кож, да повез в Москву, да там с превеликим барышом продал. Никто ж не знал, что кожи с чумной скотины. С тех пор и прилипло к нему – Чума-сыромятник да Чума-сыромятник.

– Как же так? – озадачился Анатолий.