Страстная-опасная

А сами, значит, скакали рядом, лошадь нахлестывали да забавлялись! Ну и убился Ерофей о землю до смерти… Видел я его – живого места на нем нету.

– Да как же?! Да ведь Ерофей не наш теперь, не перепеченский. Он ведь щегловский! Небось господин Чудинов с них взыщет за свое добро!

– От Чудинова наши откупятся, баре промеж себя завсегда в ладу жить будут. А кто Ганьке братку вернет? Сперва разлучили их, семью разорили, а теперь загубили Ерошку… А нам, мученикам, как всегда – терпи. А мы отмстить не моги!

– Ганька отмстит! – уверенно сказал хозяин.

– Того и надобно, – пробормотал гость себе под нос и ухмыльнулся.

– Чего ты там? – насторожился хозяин. – Что говоришь, я не расслышал?

– Говорю, спешить надобно! Народ собрать и идти на барскую усадьбу не поздней полудня! А то припрячут они концы в воду – не сыщешь потом. Зароют Ерофея где-нибудь в лесу – ищи-свищи!

– Сейчас же сбегаю за Ганькою, – засуетился хозяин.

– Не мешкай, – посоветовал на прощание ночной гость и канул в темноту.

* * *

– Барин Петр Иваныч, изволь пробудиться, – долетел из-за двери взволнованный голос.

Петр приоткрыл глаза:

– Ты, Ефимьевна? Чего ломишься?

– Дозволь взойти, – настойчиво сказала ключница.

– Ну входи, – зевнул Петр. – А ты пошла! – И небрежным шлепком, словно пригревшуюся кошку, согнал с постели спавшую у него под боком Лушку.

Та спросонья соскочила в чем мать родила, сонно потянулась, сонно огляделась…

– Прикрылась бы, бесстыжая, – ухмыльнулся Петр. – Чай, не один.

– Да велика беда, – безразлично сказала, входя, Ефимьевна, – не видала я голых девок, что ли, в твоей почивальне?! По мне, так хоть и по деревне пускай так ходят, не моя забота, не моя печаль. Вели девке вон идти, разговор есть.

– Брысь, Лушка, – снова велел Петр, словно кошке, и девка, еще не вполне проснувшись, побрела вон, едва дав себе заботу подобрать с полу рубаху и сарафан.

Петр проводил взглядом ее увесистый зад и довольно улыбнулся ночным воспоминаниям.

– Ну что? – повернулся он к Ефимьевне. – Сладилось, надо быть? Ох, повертится теперь у меня племянничек Анатолий! Все Славины теперь повертятся! Небось ему столичную невесту уже присмотрели. А делать нечего – придется грех прикрыть, на Феньке жениться.