Памяти владыки гор Копетдагских

Возможных проблематичных последствий я не осознавал, так как до этого уже проверил свою машину в разных условиях и постепенно привык к вездеходности и «всюдупроходимости» «рашн-джипа».

Однако дядь Саш позже, уже на привале, когда мы очутились на безопасном месте, объяснил свойства тамошних солоноватых лессовых грунтов – при увлажнении отвердевшая поверхность раскисает до состояния киселя, или «пуха». Потом машина садится по самое днище, бессильно вращая все свои колеса и не находя опоры для толчка вперед или назад.

А затем остается единственный выход ждать спасения – или находить трактор и убедить тракториста забраться в «болото» и отбуксировать машину (а где искать, если места безлюдные – как вскользь упомянул выше). Или, что случается чаще, ждать, пока само не просохнет и грунт вновь не затвердеет. Что, впрочем, могло случиться очень нескоро в осеннюю прохладу, как в нашем случае. Кому же захочется сидеть в полупустыне в ожидании хорошей погоды, особенно если через день, в понедельник, надо идти на работу?

Поэтому единственным правильным решением было давить на газ и выскакивать оттуда без малейшей задержки, что мы и сделали, мгновенно и без опасных колебаний доверившись знаниям Михалыча.

Если бы не одна закавыка, что называется, «смех сквозь слезы»: одному из наших попутчиков скрутило живот, приспичило в самый неподходящий вроде бы момент.

Тогда никак не могли остановиться даже на минуту и даже по такой крайне неотложной причине, так как, вцепившись в руль и выкручивая его во все стороны почти каждую секунду, уже чувствовал, что на появившихся на дороге лужах начинали буксовать колеса.

Меньше получаса понадобилось, чтобы выскочить оттуда и очутиться на безопасной возвышенности. Как только там остановил машину, распахнулась дверь и тот наш попутчик, к тому времени с позеленевшим без кавычек лицом, в прямом смысле вывалился наружу и, отшатнувшись всего на пару шагов назад, присел за задним колесом. Потом полных два дня, пока не вернулись обратно в город, он себя неважно чувствовал и большую часть времени не гулял по живописным местам, ради осмотра которых туда-то и целились.

Сидел безвылазно в лагере или в машине, причем почти ничего не ел и не пил.

Честно говоря, мы никак не могли понять, что с ним произошло, и чем он мог отравиться, ведь все мы питались из одного котла и пили чай «из одного чайника». Потом Курбан просветил всех, и рассказал поразившую меня историю.