Темное пламя любви

Воротилась, чуни с ног сбросила, кацавейку на гвоздь в сенях повесила, улеглась на свою лавку, ряднинку, под которой спала, натянула на озябшие плечи, помолилась быстрым шепотом на сон грядущий, глаза смежила – а сон нейдет. Все про тетку думала: где она, да что она, да с кем она, да когда воротится?

Ночь шла, а тетка Лукерья все никак не возвращалась. Уже третьи петухи отпели, а ее все нет. Наконец Ольгушку, несмотря на тревогу, начала одолевать дремота. Только завела глаза – вдруг грохот в сенях! Словно что-то тяжелое упало!

Ольгушка подхватилась, выскочила из своей каморки, кухню перебежала, толкнула было дверь в сенцы, а она не открывается, будто ее завалили с той стороны.

И стонет кто-то едва слышно!

Прислушалась – а это, оказывается, тетка Лукерья стонет:

– Оля… Ольгушка… помоги…

Господи, воля твоя! Что же это творится?!

А темно, а ничего не видно! Ольгушка лучинку от божницы зажгла, в светец воткнула, кое-как в этой полутьме на вершок дверь сдвинула – дальше не может: при каждом толчке тетка громче стонет да шибче охает.

Ну, боженька все ж надоумил: вылезла девка в окошко, обежала дом и заскочила в сени со двора.

Видит, тетка Лукерья лежит согнувшись, к двери приткнувшись. На ту минуту она обеспамятела, поэтому не охала, не стонала, когда Ольгушка ее в сторонку оттащила, чтобы двери можно было отворить, а потом заволокла в избу.

И заметила Ольгушка – что-то попадья вся мокрая. И волосы, и одежда. Платка на голове нет – видать, потеряла.

Но почему мокрая? В речку, что ли, сорвалась с обрыва? Но речка с другой стороны, не с той, куда тетка Лукерья направлялась. Или в какой-то болотине увязла? Но поблизости никаких болот нет. Дождя тоже не было… Удивительно!

Простынет тетка, думает Ольгушка, в мокром-то, надо ее раздеть. Потянула с нее одежду, глядит – а все тело у нее исцарапано да изранено до крови! На шее царапины от чьих-то когтей глубоченные – диво, что из них кровь не струится. Или вытекла уже вся кровушка?.

. Вот почему одежда тетки Лукерьи мокрая, значит!

– Господи, – пробормотала Ольгушка, – Боже милостивый, да что же это с вами, тетушка?!

Жалко ей тетку стало – чуть не плачет, все обиды забылись, хочет помочь, а не знает, что делать, как быть, кого звать. В округе ни одной порядочной знахарки не осталось после того, как Ольгушкины родители померли, а бабка Агафья, которая тоже травознайством пробавлялась, теперь в соседнюю деревню к сыну перебралась.