Виват, Елисавет! (императрица Елизавета Петровна – Алексей Шубин)

Только в самом страшном сне решился бы спать с такой узкоглазою!..

А разве жизнь здесь не похожа на самый страшный сон? Нет, еще неведомо, как ты сам повел бы себя, подпоручик Семеновского полка, когда бы этой вот далекой землей был положен предел всем твоим мечтаниям и надеждам, предел самой жизни и всему человеческому, что еще оставалось в тебе.

Неведомо, каким стал бы ты. А потому – погоди судить! Не за этим тебя сюда прислали.

Булгаков мрачно кивнул сам себе.

Все, дальше ехать некуда. И в самом деле – некуда! Если и здесь, в земле Камчатке, нету Шубина, придется возвращаться несолоно хлебавши.

Ох, не пожалует его своей милостью матушка-императрица. А самой-то ей каково будет проститься с последней надеждою разыскать былую любовь? Ведь когда они повстречались с Алексеем Шубиным, она была всеми забытой, прозябавшей в безвестности царевной Елисавет, и представить ее взошедшей на престол было немыслимо!..

Что?

Булгакова даже шатнуло от внезапно поразившей его догадки. Немыслимо, немыслимо… а и впрямь! Шубин-то и помыслить не может, что его давняя возлюбленная теперь самодержица-императрица! Здесь и острожное начальство о смене власти не ведало – что ж говорить о ссыльных поселенцах? А ну коли Шубин молчит, не отзывается лишь потому, что не хочет навлекать на свою многострадальную головушку новых гонений?

Надо попробовать… Попытка-то ведь не пытка!

Подпоручик Семеновского полка Булгаков выпрямился во весь свой немалый рост, развернул плечи – и гаркнул во всю глотку, как на параде:

– Виват, наша новая императрица Елизавета Петровна! Многая ей лета-а!

Тихо стало – ну, ей-пра, слышно, как ветерок, что налетел с моря, гладит шелковую траву.

Потом раздалась разноголосица приветствий и криков «ура». Каждый из этих несчастных чаял облегчения своей участи с восхождением на престол новой государыни, тем паче не какой-то там курляндской выскочки, а природной дочери самого Петра. Законной русской императрицы!

Булгаков вслушивался в нестройные выкрики и вглядывался в задубевшие от ветра и солнца лица.

Сказывали, Шубин был некогда отчаянно красив, но сколько ж воды с тех пор утекло!.. Разве узнаешь его?

И, перекрывая разноголосицу, Булгаков опять гаркнул:

– Виват, Елисавет! Именем императрицы Елизаветы Петровны – отзовись, лейб-прапорщик Алексей Шубин!

Люди заволновались, принялись переглядываться недоверчиво. Неужто нет среди них такого?

Булгаков смотрел, затаив дыхание.