Виновница страстей

– Что же вы такое делаете, Зинаида Михайловна! – наконец воскликнула одна из них возмущенно. – Отчего вы снова сдаете, если вытянули туз?! Неужели забыли, что в «мушке»[37 - Карточная игра, популярная в описываемое время, особенно среди дам.] первым сдает тот, у кого младшая карта? У меня шестерка, значит, мой черед!

– Да что вы говорите, Прасковья Петровна? – вяло изумилась Зинаида Михайловна, делая знак лакею, появившемуся с подносом, уставленным наполненными рюмочками – судя по насыщенному, яркому цвету напитка, с вишневочкой или смородиновкой.

 – А разве мы играем в «мушку»?

– Боже мой, Наташенька! – воскликнула Прасковья Петровна, радостно уставившись на вбежавшую Аглаю. – Не пора ли вашей тетушке домой?

И она многозначительно указала глазами на десяток пустых рюмочек, которые собирал со стола второй лакей.

– Пора! – прохрипела Аглая и старательно закашлялась. – Я заболела! Нужно немедленно уезжать!

Однако немедленно не получилось. Пока удалось вытащить из кресел разомлевшую Зинаиду Михайловну, пока посланный лакей добежал до кареты Игнатьевых, ожидавшей за воротами, пока разбудил кучера, который храпел на господском сиденье, пока вернулся за дамами, Зинаида Михайловна успела вздремнуть и снова проснуться.

Аглая же сидела как на иголках, опасаясь, что здесь может появиться Лев – и в то же время надеясь на это всем сердцем… всем своим глупым сердцем!

Однако он так и не появился, и в конце концов Аглая, поддерживая клюющую носом госпожу Метлицыну, довела ее до кареты и уселась рядом с ней, считая минуты до возвращения.

Аглая выскочила у ворот дома Игнатьевых и своим хриплым, неузнаваемым голосом велела кучеру отвезти уснувшую Зинаиду Михайловну домой, да ехать побережней, чтобы почтенная дама не соскользнула с сиденья и не свалилась под него. А потом, слегка кивнув привратнику, который зевая открыл ей калитку, подобрала подол домино и побежала к дому, то и дело охая, потому что камушки, которыми была посыпана подъездная дорожка, больно вонзались в ее ступни сквозь тонкие подметки бальных туфель.

Ах, ей так и не удалось истанцевать их до дыр!

Граф Михаил Михайлович, похоже, до сих пор дулся на дочь, поэтому, вопреки своему обычаю полуночничать, рано улегся спать: ни в окне его кабинета, ни в окне его спальни не было заметно даже промелька света. Дома ли Илья Капитонов, Аглая не знала, потому что его окошко выходило на другую сторону.