Венецианская блудница

«Вообразите себе, – трясясь от ярости, рассказывал Лючии Шишмарев, – она, тетушка, мне и говорит: Шишмаревы-Лихачевы, как и просто Лихачевы, Кожины и Кульбакины, судя по Государеву Родословцу [24 - Список древнейших дворянских родов России, предшественник «Бархатной книги».], ведут свой род от общего высокочтимого предка – короля Албании Элмаса, отца Наяды – Феи Мелюзины! А ты, дескать, как родился Стюхой Шишмаревым, так и в гробу будет лежать Стюха Шишмарев!»

Шишмарева звали Евстигней, и, конечно, превратить сие имя в Стюху можно было отнюдь не из большой любви! За неродовитость презирала тетушка Наяда (ее так звали в честь той самой, достопамятной) и Андрея Извольского, предок коего, Опочинин, всего лишь каких-то 400 лет назад вышел из воли , то есть из власти, великого князя Ивана Калиты и переселился жить во Владимирское княжество.

За это вся родня от него отступилась, да и Калита желал отомстить, но не успел – помер волею божией, а потомок его, Семен Гордый, строптивого боярина простил, милостиво разрешив ему зваться Извольским и сделаться основателем нового княжеского рода. Однако вовсе не отсутствие корней в тысячелетней тьме времен столь восстановило Наяду Шишмареву-Лихачеву против князя Андрея. Суть была совсем в другом…

Лючия зевнула. Grazie a Dio [25 - Слава богу (ит .).], кажется, удастся уснуть. А она-то уж думала так и сидеть ночь под окошком в одной рубахе, укутавшись в шаль, слушая нервические метанья Шишмарева и перебирая в памяти разговор с ним.

Лючия торопливо сбросила с плеч шаль и шмыгнула в постель, но лишь голова коснулась подушки, как сон исчез, будто и не приходил никогда, и перед внутренним взором, словно многоцветные карты, брошенные на зеленое сукно игрального стола, замелькали откровения Шишмарева.

Да, пожалуй, можно не сомневаться, что он был с Лючией вполне откровенен. Ведь игра шла ва-банк. Утаил только причину пари, проигранного Извольским.

Небось какая-нибудь безделица… вдобавок, Лючия почти не сомневалась, что проигрыш сей был подленько подстроен Шишмаревым – именно для того, чтобы любой ценой свершилась месть. Мести алкала тетушка Наяда, и причина сего была враз пустой – и огромной, это уж как посмотреть.

В имении Извольских была расторопная крепостная швейка Ульяна. Игла у девки в руках так и летала, и сие свойство было единственным, кое выгодно отличало Ульяну от ровесниц.