Грань

И эти два голоса повели меж собой неторопливый разговор, при этом в очень грубой форме обсуждая Виктора Сергеевича.

Сначала сказал тот первый пронзительный голос:

– Нет… ну, вот ты мне скажи, каков этот Витек нахал… Погляди– ка пьет пятый год и думает, что оно ему так все и прокатит… Думает, что не будет за все свои куралесенья отвечать, думает, что сие бесконечное пожирание спиртных напитков никак на нем не отразиться, хотя то, что он принимает на грудь трудно назвать напитками, скорее всего им можно дать лишь единственное определение, назвав их порождением химической отрасли не более чем.

– Уж не говори, – подключился тот второй, тихий и низкий, бархатисто-мелодичный, казалось этот голос долетал откуда-то издалека, и чтобы различить его слова Витьку все время надо было концентрировать свое внимание, чего в его спившемся состоянии было делать довольно сложно, а голос меж тем продолжал, – то, что он пьет, я бы если честно и нюхать побоялся… А то, что он отпетый гад, это верно, ведь за все эти годы ни разу ни вспомнил о сыне, о жене… а как подлюка издевался над отцом, матерью… как мерзость, такая опухшая, плевал в лицо брата… Совесть он свою пропил…

– Да, какая совесть, – возмутился первый голос.

 – Какая совесть… у него наверно совести никогда-то и не было… Эгоист треклятый… Его же с малолетства все любили: Витюшенька, веточка, Витенька.. все перед ним предки его приплясывали, жена в нем души не чаяла… вот он подлюка и оборзел… Жизнь у него видите ли тяжелая, и чтоб ее облегчить он давай к водярочке прикладываться… Глоть…глоть…глоть ее… и доглотался. Погляди на него: дом дедовский в развалины превратил, имущество пропил, жену, сына, родню все… все пропил… А теперь похоже и мозги свои про…пил…пил

И стоило лишь голосу выговорить с растяжкой последнее слово, как хор детских голосов, подхватил этот речитатив и нараспев протянул: « Мозг…мозг…мозг.. пропил!» – закончили они свое короткое пение и взвизгнули так, что в мозгу у Витька, громко треснуло и хрустнуло, а из очей его выскочили кольца серебристого света.

Они выпорхнули в пространство кухни и мгновенно распались на махонькие блистающие искорки, которые зависли перед туманящимся взором Виктора. И вдруг, все разом, взмахнули своими микроскопичными крылышками полупрозрачного цвета, доселе прижимаемые к округлым, на вроде пшеничного зернышка, брюшкам и неспешно ими, помахивая стали кружить перед его глазами.