Грань

После каждого такого падения голоса в голове на чуток затихали, а маленько погодя начинали громко хохотать, наверно получая удовольствие и от унижения алкоголика, и от его жалкого свинячего облика.

Тот второй голос немного прогоготав, снова принимался протяжно напевать слова оскорбляющие достоинство того в ком жил и мешая эпитеты: свинья, гад, паразит и менее знакомые (но от этого не менее оскорбительные): шкандыба, баглай, шлёнда… приправлял их всякими противными прилагательными на вроде грязный, вонючий, уродливый.

Он пел эти словосочетания своим красивым бархатистым басом, а опосля того к его речитативу подключался либо детский хор голосов, либо гремящий в литавры и колотящий в барабаны духовой оркестр. Этот оглушительный треск, это раскатистое, будто весенний гром, рокотанье звучало в голове значительное время, при этом особенно старались произвести, как можно больше шума, именно литавры очень часто ударяя медными тарелками невпопад поющему голосу, вроде лишь для того, чтобы создать гудящее состояние в измученном мозгу Витька.

Иногда оркестр, исполнив лишь первые аккорды марша, смолкал, а прочистивший кашлем горло голос… тот второй… обращаясь к Виктору молвил, таким ехидно-лилейным говорком:

– Ах, Витек, свиное ты рыло, облезлая сволочь… Прекрати бухать… гони этих тварей из дома. Ты чего дурилка картонная не понял, что ли??? Ты допился… до предела… до края… до последней грани… Ты думаешь, мы просто так у тебя в башке объявились? Нет… вонючая ты шлёнда… Мы пришли потому как ты, пакость такая, допился до тех самых… ха…ха…ха, – громко засмеявшись и поддерживая смех барабанным боем тра…та…та…та, дополнял голос, – ты допился до тех самых чертиков, как именуют нас людишечки, живущие рядом с тобой… И теперь, мы – эти самые чертики… ха…ха…ха… пришли… пришли к тебе… И теперь, ты пес облезлый, будешь иметь дело с нами… с нами братьями – некошными.

Голоса пели, издевались, обзывались… они то орали… то начинали шептать, понижая тембр голоса так, что слышался лишь тихий, похожий на шелест листвы, шепот. А несчастный Витек, стараясь расслышать их, напрягал свое тело, слух, впиваясь пальцами рук в край стола и чувствовал, как дрожит его кожа, покрываясь огромными пупырышками. Чувствовал как глухо… глухо стучит его сердце, и надрывно с присвистом дышат легкие.