Грань

Он мечтал обхватить прохладную, стеклянную бутылочку ладонями, и дрожащими пальцами спешно открутить красную, тонкую, металлическую пробку, да, поднеся к плямкающим сухостью губам край стеклянной радости опрокинуть эту выручающую, улучшающую жизнь жидкую горечь вовнутрь себя. И тотчас ощутить чуть покалывающее, пощипливающее состояние рта: языка и неба, какой-то миг подержав там, такую страстно-желаемую водочку, а после отправив ее вглубь своего истосковавшегося желудка и в ту же секунду получить, будто от любимого занятия или хобби, заряд бодрости и хорошего настроения.

Но со временем желание выпить полностью завладело Виктором, и тогда он перестал таиться. Приходя нетрезвым с работы, он требовал положенного ему – стакана… два… бутылку…

Лара боролась… боролась… и поначалу… и потом, но когда Виктора Сергеевича выгнали за прогулы и пьянство с работы, и он стал пропадать где-то в гаражах, стал вытаскивать у нее деньги с кошелька, стал выносить и продавать с таким трудом и радостью купленные вещи… Когда за очередную столь необходимую порцию радости поднял руку на нее… сына… не выдержала и собрав свои жалкие вещички и одежонку ушла.

Она ушла и увела сына…

Теперь Виктору… или Витьку, Витьке, Витюхе, как его стали звать собутыльники и неизвестно откуда и когда появившаяся сожительница Натаха, было привольно жить… Никто не мешал ему получать радость от горькой, никто не учил, как надо жить и не пытался излечить.

И Витька пил… пил… только теперь не водку… не всегда самогон, чаще какую-то бурду, которую доставала Натаха и друганы, приходившие к нему в дом, чтобы выпить, посидеть и отоспавшись расползтись в поисках очередной порции горькой дряни.

Такая смрадная, проходящая в каком-то мутном, белесом тумане, жизнь Витька продолжалась вот уже несколько лет.

Дом, который достался Виктору от бабушки и дедушки, от бесконечного пьянства хозяина и сам точно охмелел, и теперь все время находился под градусом.