Путь Святозара. Том первый

Юноша проворно кинулся к сестре, поднял на руки и прижал к груди вздрагивающее от обиды маленькое создание, и, не выдержав резкого поступка, с горячностью в голосе обратился к матери:

– Как вы так можете, правительница? Вы же ее мать. Нельзя любить одного ребенка и ненавидеть других.

– Ах, ты, мальчишка, – прошептала в ответ Дола, и на миг оглянувшись обдала старшего сына гневливым взглядом своих голубых очей. – Ты еще смеешь меня поучать. Да если бы не я… Ты бы давно уже… тебя бы уже давно не было в живых.

Кровь прилила к лицу Керка от тех слов, и не просто не любовь, а какая-то угроза прозвучала в них.

– Мать ли Вы мне?! – кинул ей Керк, унося на руках Малушу, и выходя из столовой. Следом за ним выскочил Тур.

Малуша прижалась к Керку, обхватив его шею руками, она еще тихонько всхлипывала и что-то говорила на своем детском непонятном языке. В коридоре Керк передал Малушу няне Бажене, старой, полноватой женщине, с волнистыми седыми волосами и добрыми зелено-серыми глазами, та, ласково поглаживая, понесла девочку в ее комнаты вверх по лестнице.

И вдруг остановилась, торопливо поворотилась так, чтобы Малуше было видно братьев, а сестричка смахнув ладошкой с щечки крохотную слезинку, прокричала Керку:

– Блатик, ты самый лучший. Покойной ночи тебе.

– И тебе, малышка, спокойной ночи. Пусть тебе приснится сегодня сказка. Пока, – поспешно откликнулся Керк, и помахал на прощание сестренке рукой.

Братья молча пошли вслед за удаляющейся няней и сестрой к лестнице, и Тур все дотоль глубоко вздыхающий, прижался к старшему брату, и обидчиво протянул:

– Как подумаю, что этот прескверный Эрих будет спать теперь со мной в одном коридоре, идти теперь туда не хочется…

Да только Керк не дал договорить Туру и перебив его на полуслове, сурово произнес :

– Не говори так, Тур, Эрих – он несчастный.

– Ха… ха… – засмеялся Тур и порывисто вздрогнул всем телом. – Чем же он несчастен. Ты видел, как мать его любит. То же, мне, нашел несчастного.

– Конечно, он несчастный.

А знаешь, чем он несчастен? Тем, что он любить не умеет, он любит только себя, не замечая кругом никого: ни отца, ни брата, ни сестру, ни даже мать. А когда человек не умеет любить, он злится и все воспринимает в дурном свете. Все видит черным, ни за кого не может порадоваться, никому не может прийти на помощь. Ты на него не злись, ладно, – миролюбиво молвил Керк, и крепко-накрепко обнял младшего брата, вкладывая в тот жест все тепло своей широкой и чистой души.