Идущий путем Мудрости

Воистину мудрые слова, все то, что мы можем получить в этом мире, все, что мы можем создать, любое всеобщее признание, что мы можем получить. Все это не вечно, все это не играет в итоге никакой роли. Каким бы ты ни был богачом, каким бы известным человеком ты ни был, все, что в итоге останется от тебя это твой труп, который и зарыть то некому будет. Наши дети – это то, что пронесёт память о нас в будущее, это те, кто будут защищать память о нас, будут защищать нашу честь, даже после нашей смерти. Иначе память о нас останется на страницах, книг, которые за ненадобностью будут сжигаться в печах, дабы затопить баню или протопить, в холодные вечера, дом.

Любые наши достижения ничто, если память о них некому нести, если ими некому будет гордиться. Трое моих прадедов участвовали в одной из самых страшных войн нашей истории, и я видел, что происходило с памятью нашего народа в двадцатых годах двадцать первого века. Я опозорился тем, что первые пятнадцать лет своей жизни не знал их имён. Киселёв Егор Васильевич, Ерофеев Иван Фёдорович и Байтогулов Зейней Камалович, таковы имена тех, кто грудью своей защищал покой нашей родины.

Обязанность живущих это чтить память своих предков, и научить этому своих потомков. Иначе жизнь теряет смысл как нечто духовное, а приобретает сугубо биологическую формулировку.

– Сколько тебе лет мудрейший? – широко вытаращив на меня глаза, Данил буквально ронял слова – Сейчас шестьдесят четвёртый век от нисхождения богов, ты сказал, что видел, что происходило в двадцать первом веке!!?

– Не обращай на мои слова большого внимания, заканчивай со шкурами и пойдём.

 – у меня пропало настроение что-то объяснять, да и вообще говорить, я облокотился спиной о бревно и прикрыл глаза.

***

Из лесу мы вышли, когда солнце было в зените, и нашему взгляду предстала довольно большая, домов на сто двадцать деревня, с добротным частоколом. До ворот мы дошли довольно быстро, теперь Данил не ковылял, опираясь на доску, а уверенно шёл в перед.

Но нос его, так и сиял синевой. Шкуры я сложил в пространственный карман, чтоб они не успели подпортиться в дороге, да и запах от них шёл не самый приятный. У ворот на лавке сидел парнишка лет десяти, в хорошей, ладной косоворотке, добротных штанах и ещё не стоптанных лаптях. Мне почему-то показалось странным, в деревнях дети вроде босяком бегали.

– Здравствуй, молодец. – обратился я к нему – не подскажешь как мне старосту найти, а я тебе медную монету дам.