Друзья-питомцы

Говорят, что они быстро начинают узнавать своего хозяина, понимают его настроение, защищают от чужих, играют и даже танцуют под музыку.

Мне как-то всегда больше нравились птицы, а не птицееды, поэтому подтвердить эту информацию я не могу.

В неволе пауков-птицеедов кормят ящерицами, лягушками и мышами.

Жили у меня и ящерицы, и мыши, и лягушки – чудесные создания, никогда бы не смогла отдать их кому-то в пищу! Но тут уж каждый сам выбирает, кого и чем кормить, с кем жить рядом и кого любить.

Пупсик

Брат мне строго-настрого запрещал лазать на сеновал, его кролики плохо ели потоптанное мной сено.

Конечно, каждое утро начиналось с того, что я, ещё до завтрака, бежала к пристройке, забиралась наверх и с бортика кувыркалась в сено. Как это было здорово! Сено и кололось, и щекотало, и благоухало.

Но однажды я по обыкновению кувырком влетела на сеновал и столкнулась нос к носу со здоровенной собакой. Мы уставились друг на друга. Дышать и шевелиться было страшно и ей, и мне. Получилось, что мы друг друга застукали в неподходящий момент.

Когда испуг поутих, я заметила, что пёс очень старый и тощий. Он смотрел на меня не с угрозой, а с грустью. Он ждал, что я прогоню его.

«Подожди меня здесь», – шепнула я и скатилась с сеновала. Вбежала в дом и ещё с порога крикнула: «Мама, я кушать хочу! Очень!»

Мама и обрадовалась, и удивилась.

– Ты что будешь? Яичницу или кашу? – спросила она.

– То, что скорее!

Оказалось, что яичницу готовить быстрее. «Дождётся меня пёс?» – думала я.

Или уйдёт такой же несчастный, никому не нужный искать себе новое укрытие. Я так нервничала, что даже не сняла куртку.

Как только мама принесла тарелку и вышла, я сунула яичницу в карман, потом пихнула туда же кусок хлеба и побежала к сеновалу. Было мне семь лет, о куртке думать я не могла, все мысли были заняты собакой.

Пёс послушно лежал на сене и ждал меня. Даже вильнул хвостом, когда я подошла. Съел он с жадностью и хлеб, и яйца.

С тех пор он всюду ковылял за мной.

Я назвала его Пупсиком. И мы стали друзьями.

Сначала мы выходили разрешение поселиться Пупсику возле дома, потом и на веранде.

Взрослые считали, что Пупсик дворняга, но я до сих пор совершенно уверена, что был он гончим псом. По крайней мере, отец его или дедушка точно был породистой гончей.

Рыжий, худой, очень старый, подслеповатый и глуховатый, он стал моим телохранителем. Я его кормила, он меня защищал. Пёс считал, что должен отработать каждый кусок хлеба.