Последняя книга человечества

Не прошли мы и двадцати шагов, как из какой-то боковой двери нам навстречу вышла та же самая женщина, которую я видел полчаса назад.

– А я вас будить иду, – улыбаясь во все зубы, сказала она, – думала, вы все еще спите, а вы – вон какой молодец!

Она обходилась со мной словно с ребенком в детском саду! И мне это нравилось – я заряжался спокойствием и силой. Мы шли рядом. В Надиных глазах я видел нестерпимое желание поболтать, но она не находила подходящей темы, только лишь иногда задавала несложные вопросы: не мучили ли меня ночью комары да не замерз ли я, пока спал.

Я кивал или мотал головой, не вдаваясь в подробности. Кажется, ее вполне удовлетворяли такие короткие ответы.

Мы пришли на кухню. Всего два столика. Все очень чистенько и уютно. Я сел за ближайший ко мне стол, а сопровождавший меня молодой человек – за другой, не сводя с меня глаз. В душе я улыбнулся.

Кормили здесь вкусно. Так, как кормит хорошая хозяйка. Очень вкусно! Не знаю, всегда ли здесь так кормят или только по поводу концов света… Я осекся… Вчерашняя невыносимая печаль вновь показала свои зубы.

Утренняя прыть испарилась. Я провалился в уныние.

Когда мне подали чай «со вкусом бергамота», в кухне показался Петр Евгеньевич, принеся с собой оживление:

– Доброе утро, Максим Александрович! Как спали? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Спится у нас здесь замечательно! Воздух чистый, если не считать продуктов переработки ракетного топлива. – Он рассмеялся и через мгновение уже обращался к снующей туда-сюда Наде: – Ну что же вы, Надюша, дали бы Максиму Александровичу еще булочку со сливками!

Я хотел попротестовать, замычав забитым ртом, но меня никто не слушал, Петр Евгеньевич уже обращался ко мне:

– Я когда помоложе был, ох уж любил эти булочки.

У нас пекутся, в городке. Как вам?

Он встал, в очередной раз не дождавшись ответа, и, обращаясь к Наде, подскочившей с целым блюдцем булочек, увел ее с собой. Я был уже сыт. Сделав еще пару глотков, я перехватил голодный взгляд представителя ФСБ – то ли он мой телохранитель, то ли конвоир, до сих пор понять не могу.

Я поднял блюдце и предложил ему. Он бойко привстал и скромно взялся за лежащую на самом верху булочку.

– Да все блюдце забирайте! Я больше не буду, – сказал я свои первые слова за утро.

Он немного посомневался, затем, коротко кивнув, оставил блюдце и ушел за свой столик с единственной булочкой в руке.

– Ну что же, идемте, – вернулся Петр Евгеньевич.

Я сделал последний глоток и встал из-за стола.