Всемирная паутина

Её подвенечное платье, её родную, самую счастливую улыбку на свете. Её великое «да», слёзы на глазах. Зарёванную маму. Как часто – на этом месте – с высоты церковной башни он осматривал город и любовался закатами. Как однажды, когда дурачился с парнями, разбил об пол графин со святой водой, а Ян сказал с улыбкой: «на счастье» и, пока безропотно, терпеливо убирал за сорванцами осколки, порезался.

Джон подошёл к Яну и обнял его, как обнимают отца, вложив в эти объятья всё своё сердце, всю свою любовь.

– Дорогой Ян, – произнёс он.

Небо багровело. Они стояли без движения. Долго. Затем Джон отошёл на шаг.

– Родители крестили меня в англиканской церкви, – он остановился и тяжело вздохнул, – но пришло время отказаться от неё…

Грандиозная небесная картина переливалась невероятными цветами.

– Я не терплю неправду. Не могу я быть частью того, чему не верю всем сердцем, чего не принимаю.

Ян слегка кивнул и понимающе пожал плечами.

– Но от вас я не откажусь ни за что на свете, – хитро улыбнулся Джон.

– Ах! – сдержанно воскликнул Ян и покрепче прижал его к груди ещё раз.

Предыдущая жизнь осталась позади. Мир сложился в логичную схему. Судьба вела.

UKFDF 1100

Джон бежал сломя голову. Тяжело дыша, подпрыгивая на торчащих из мостовой булыжниках, он нёсся, что было сил. Чемодан скакал и норовил завалиться на бок, большая сумка билась о рёбра и съезжала с плеча.

– Здесь прохода нет! – противным голосом завыла толстая, заспанная женщина в неглаженой форме.

– Я опаздываю, пропустите!

– Следующая дверь! – ещё противнее пронудила та.

Джон чертыхнулся, подтянул подло сползающую лямку и ринулся в обход шумной группы зазевавшихся индийцев. «Простите!.. Извините!..» – растолкал он пожилую пару с высоченными рюкзаками, пробиваясь к дверям. И, как только просочился за них, перед глазами возник огромный, залитый туманным белым светом, переполненный аэропорт Гатвик.

Люди сновали туда-сюда, сталкивались, торопились в противоположные концы одного открытого зала, столь гигантского, что сводило дыхание от количества находящегося здесь воздуха! И на каждом изгибе, на каждой металлической пуговице, на каждой душке от очков пылали тысячи бликов, создавая перед глазами захватывающее, изумительное мерцание. Сердце колотилось от волнения и восхищения перед первым в жизни самолётным путешествием.