Наследница

Но что самое неприятное – она не успевала вовремя остановиться. Если бы не эта черта, или может быть – странность, она, возможно, никогда не отыскала бы Воронцова. Или – никогда не легла бы с ним в постель. Она ведь не собиралась! Даже не думала об этом! Засосала роль одинокой маленькой девочки, которой не с кем встретить Новый год. Сама себя пожалела. А то, что целоваться к нему полезла, так по роли – очень органично вышло.

Лия корила себя недолго. Уже через несколько минут, вспоминая, как вытаращила на нее глазищи тетка с ведром, она весело хохотала, обняв подушку.

В ней уживались две совершенно разные девушки. Одна была омертвевшая, с безжизненным взглядом, совершено пустая – и словно все время тонула в собственной пустоте. Единственное, на что она была способна, так это пестовать и усугублять свою хроническую депрессию. Тогда как другая – легкая и воздушная – сплошь состояла из чужих мыслей, слов, взглядов, мнений, фраз, ужимок и движений. В ней было что-то от сбежавшей тени, выучившейся копировать своего хозяина, но так и не сумевшей понять, чем же она отличается от того, кому раньше принадлежала. Эта другая на ходу перенимала манеры у прохожих и случайных знакомых, абсолютно точно могла скопировать того, кого хорошо знала, если, конечно, он не бранился, как это обычно делала Галочка. Другая – Лия звала ее актриской – ничего не принимала всерьез, будто вечно стояла на подмостках, среди лакированных декораций, радовалась всему на свете и веселилась без удержу, если для этого был хоть малейший повод. А если повода не было, выползала на свет божий Мрачная Особа – вторая ее половина, – и тогда небо сразу окрашивалось в серый цвет, солнце гасло, а жизнь теряла вкус. Но к большому сожалению Лии, принимать обдуманные решения и строить планы могла только эта, не самая любимая ее часть. И вот теперь, когда она вспомнила Галочку и сразу же, конечно, монстра, стоящего за ее спиной, что-то внутри погасло, смех оборвался сам собой, и в комнату стала наплывать серая безвоздушная масса страха…

Веру трясло, когда она поднялась к себе.

Лихорадило – щеки горели, мысли метались. Отчаяние кружило голову. Вернуться, – была ее первая мысль. Вернуться и… Что? Сказать ей: видишь ли, я соображаю не так быстро, как ты, а потому давай-ка прокрутим наш разговор снова. Отвечать я тебе теперь буду по-другому. Все ответы пришли на язык только дома. Нужно было сказать совсем не то и вести себя совсем не так.

Мысль о том, кто эта наглая девочка, не давала Вере покоя.