Маленький ад для двоих

 – Ты уж извини, мы нагрянули, а тебя нет, нас Татьяна впустила.

Вышла Таня, робко улыбаясь, и Ка, прорывая внутреннее молчание, спросил:

– Что-то случилось?

– Ты теперь наш директор, а не просто и. о. Вчера вечером пришла телеграмма от хозяев невидимых. Обмыть не мешало бы!

По комнате скакали дети Артема, а жена хлопотала на кухне. Галка на балконе курила, Лиля ее к кухне близко никогда не подпускала, потому что Галка все только портила.

Таня сервировала стол под Лилиным руководством, улыбалась и заглядывала Ка в глаза.

Наконец он обрадовался всем и их затее, расслабился, присел и собрался, рассказать о своей находке:

– А я тут…

Но внутри замолчало и вздрогнуло что-то. И он потерял над голосом власть. Он хотел рассказать, а внутри что-то сдавило. «Не смей, – говорило оно. – Это только мое. И ничье больше».

– …к деду смотался с утра пораньше, давно не навещал старика.

Потом пировали, говорили о работе, дети скакали вокруг и трещали без умолку. Было не разобрать. Только Лиля как-то понимала их и совала бананы, сок, бутерброды.

И дети на минуточку смолкали, а потом опять принимались шуметь, как голодные скворчата. Ка вдруг заметил, что у девочки чудный взгляд, и у мальчика тоже. Где он видел такой? Он ведь сегодня такой уже видел…

Когда все разошлись, они остались с Таней вдвоем. Она была милой, очень милой, и он погладил ее но щеке. И она посмотрела удивленно. И они потом целовались, и кружил их весенний ветер. Жаль, что форточку не открыть было шире.

Ка было мало воздуха, ведь где-то был целый океан воздуха. И он уснул, крепко прижав к себе Таню, словно девочку-весну, которую так боялся потерять. Ведь весна всегда сменяется летом, а потом идут холодные скучные осенние дожди…

Глава вторая

1

«Как растение, – думал дед. – Как растение». Сначала спала несколько дней. И к еде не притрагивалась. Дед стал варить бульоны, наливал понемногу, и она понемногу ела. И тоже – как будто впервые. Так ест человек, отвыкший от еды.

Который – чем же питался? Своими слезами? Потом она стала выходить из дома. Выйдет и смотрит на березы, на травы, росой блестящие, на дедовы грядки. Сядет на лавочку, зажмурится на солнце.

Точно как жена его после больницы, после той операции, которая все равно не спасла ее, но было какое-то время, когда надеялись, что все обернется хорошо. Полина выходила, садилась на ту же лавочку, щурясь на солнце. Пока солнце ее, да и его не закатилось вместе с ней.