Чёрный, как тайна, синий, как смерть

А если вы считаете фовизм формой искусства, то знайте, что от одного слова «искусство» у меня начинают болеть зубы…

Чувствуя, что на этот раз они явно отдалились от главной темы, Ленуар сказал:

– Кажется, София стала для вас настоящей музой…

– Она стала для меня не просто музой… Она сделала из меня нового художника, мои работы начали покупать галеристы и коллекционеры! – ответил художник, складывая портреты обратно на полку.

– Понятно… А как к ней относились другие члены клуба? Сколько, кстати, художников состоит в вашем клубе?

– Семеро… Не знаю, как её воспринимали остальные, но каждый из нас становился при ней чуть лучше и свободнее.

Она вдохновляла нас на то, чтобы разрушать и создавать нечто новое, – сказал Пьерель. Глаза у него горели.

«Какой он ещё молодой», – подумал Ленуар. Затем достал часы и показал их Винсенту Пьерелю.

– Вам знакома эта вещица?

Художник бросил взгляд на часы и вжал голову в плечи.

– Нет. Простите, если у вас больше нет ко мне вопросов, то мне уже пора уходить… – при этом он взял свою папку с рисунками и направился к двери.

– Оставьте мне свой адрес на тот случай, если у меня всё-таки возникнут к вам дополнительные вопросы… – сказал Ленуар тоном, не предусматривающим отказ. Пьерель уже перед дверью продиктовал адрес своей мастерской, а когда собирался уходить, дверь открылась, и Ленуар увидел кучерявого парня с римским носом и большими карими глазами.

За ним в дверном проёме темнела ещё одна фигура.

– Барди… – только и смог выдавить из себя Пьерель. – Я зашёл только за своими эскизами.

Новоприбывший обвёл глазами мастерскую и, увидев в руках Ленуара часы, повернулся к художнику.

– Это её часы?! Да как ты смеешь вообще сюда заявляться! – Голос Барди баритоном раскатился по мастерской, наполнив её итальянскими нотками.

 – Ты катался с ней в Шату, чтобы показать, где писали свои пейзажики Дерен с Вламинком! Ты читал ей стишки про любовь и бегал её провожать! А теперь её мёртвое тело находят в лодке в Буживале! Убийца!

Пьерель сделал два шага назад, но, услышав последние слова Барди, словно преобразился.

– Это я-то убийца? Да я преклонялся перед ней! А ты вскружил девушке голову, – прошипел он, сверкая глазами.