Девочка, которая ждет

И станет прежним, едва активизируется хранящий его личность браслет.

– А что слышно о твоей сестре, Леха? – вывел меня из раздумий голос Васильева. – Она все еще с этим гадом?

Мне от этого вопроса стало как-то неуютно. Но отвечать пришлось:

– Как будто у нее теперь есть выбор! Ну, хотя бы звонит иногда по ночам. Поклялась родителям, что будет учиться в экстернате, но не говорит, где живет. Родители решили на нее пока не давить, чтобы не было хуже. Типа когда такая страсть, недалеко до беды. А так, может, прибежит через месяц домой, поджавши хвост.

– А ты сам с ней не говорил? – никак не отвязывался Димка. – Не растолковал ей насчет этого Печерского, что он за гадская сволочь?

– А смысл? Ну, говорил, рассказал ей в подробностях, что тогда случилось под землей, что этот тип собирался с нами сделать. Она плакала. Но бросить его она все равно ведь не сможет!

– Почему? – вступил в разговор Иван, едва шевеля бело-сизыми губами. – Чего не бросить, если гад?

– Ну, это трудно объяснить… – завел я, а Дима за Ванькиным плечом картинно закатил глаза.

– Ну и не надо, – оборвал меня Разин. – Обойдусь без твоих дурацких объяснений…

И глянул из-под покрытых инеем бровей так, будто я никогда не был его лучшим другом.

– Иола прилетает сегодня или завтра, – сменил я тему, чтобы разрядить обстановку. Но Ванька по неизвестной причине рассвирепел еще больше:

– Да, блин, без тебя всем известно! Думаешь, только ты с ней на связи? Они с Таськой каждый день по часу трындят!

Я понял, что друга пора тащить в тепло, пока он не замерз насмерть или окончательно не вызверился на всех, и первым зашагал к школе.

– Линейка на третьем этаже! – такими словами всех у входа в раздевалку приветствовала завуч. Меня она вдобавок окинула с ног до головы крайне подозрительным взглядом: не забыла еще прошлогодние мои «подвиги». – В столовую и туалет не сворачиваем, в раздевалке не прячемся, неявка приравнивается к пропуску урока.

– Что за фигня, с первым сентября попутали, что ли? – опять заворчал Ванька, шумно дыша на побелевшие пальцы.

Школа носила следы недавнего поспешного ремонта, в раздевалке вдоль дальней стены выстроились два двухсотлитровых бочонка с краской. На один из них Разин и уселся верхом, нахохлился, как воробей под дождем.

– А давай, – сказал я больше для того, чтобы вернуть расположение своего друга, непонятно каким образом утерянное.