Пустите меня в Рим

Пашка бросил Наташку и теперь каждый вечер провожает меня домой, но как-то это не радует. На юг мы не поехали.

Светкины гастроли с Николаем длились почти месяц. Потом она оказалась в Москве. Я хожу на занятия в институт. Масса новых впечатлений и знакомств немного притупили боль разлуки с подружкой, хотя иной раз я потихоньку реву – так мне ее не хватает! За Сусликом я стараюсь присматривать, как и обещала. Он вообще-то парень невредный, больше всего любит всякую живность, а из книжек – энциклопедии про животных.

Правда, как-то раз я его засекла за школой со старшими пацанами, и, сдается мне, он курил. Я не поленилась, подстерегла малолетнего негодяя, когда он неспешно – нога за ногу – шел домой, прижала его на лестнице и принюхалась. Так и есть – воняло от него, как от скунса, и в том числе сигаретами. Дала ему подзатыльник. Суслик заморгал и заныл:

– Танька, ты чего? Чего дерешься-то?

– Того! Ты с кем сегодня торчал за школой? На наркоту сесть хочешь?

– Ты чё? Мы курили просто.

.. А!

Второй подзатыльник получился покрепче первого, но, на мой взгляд, был абсолютно заслуженным.

– Я тебе покажу – курили! Думаешь, Светки нет, гулять можно и не оглядываться?

К моему удивлению, Суслик вдруг жалобно сморщился и захныкал, кусая обветренные губы.

– Ты чего? – растерялась я.

– Я без нее скучаю-ю-ю. Она со мной разговаривала, а мать... у нее всех слов: поел? уроки сделал? Спать иди – и все.

– Да? – И о чем с этим мелким грызуном можно разговаривать? – Ну, не реви.

Давай так: захочешь поговорить или еще что – заходи. А с теми пацанами не вяжись, слышишь? Будут доставать – скажи мне, я сама с ними разберусь.

– Ладно. – Суслик потер грязной лапкой нос.

Я заметила на его руке едва подсохшие царапины.

– Это кто тебя так?

– Барс. Я ему занозу из лапы доставал.

Судя по царапинам, барс был дикий, хотя, наверное, это тот отвязный кот с бандитской мордой, что вечно сверкает глазами у помойки.

Пришлось тащить малолетнего Айболита домой, промывать ему раны и заливать зеленкой.

Суслик жалобно повизгивал, но терпел и не дергался. Потом я сунула ему шоколадку и отправила домой.

Вечером рассказала маме про новую печаль. Само собой, она стала заступаться за тетку Настасью, которая работает как лошадь и все такое. А потом сказала:

– Знаешь, у нас ведь есть школа юннатов при университете. Я поговорю с педагогами, может, уговорю взять мальчишку.