Кайсяку для незнакомца

– Ты о чём? С тобой всё в порядке?

– Помнишь, я упоминала, что иногда могу предвидеть будущие события? Так вот тебе свежий прогноз: если не хочешь проблем, потрясений и смертельного риска, нам сейчас лучше расстаться. Возвращайся домой. Если получится, встретимся на тренировке.

– Ты это… серьёзно? Что случилось-то?

– Не знаю. Пока вроде бы ничего. Но я на твоём месте не стала бы игнорировать предупреждение.

– Ну, тогда давай вернёмся вместе!

– Нет. – Ольга покачала головой. – Не могу объяснить, но… так надо.

– А я иду с тобой. – Наталья упрямо выпятила подбородок. – В конце концов, я тоже умею драться.

– Дело твоё. Не стану тебя отговаривать. Только всех твоих умений может оказаться недостаточно.

– Твоих, конечно, окажется достаточно, – последовал язвительный ответ. – Иногда ты просто раздражаешь своими рассуждениями. Я вот не следую никаким Путям. Я просто живу. И должна заметить, что наши с тобой жизни довольно похожи.

Пожав плечами, Ольга легко поднялась на ноги и не спеша отправилась дальше.

У следующего изгиба дорожка раздвоилась. Ольга, не раздумывая, свернула налево, на узенькую тропку, уходящую в глубину парка. Вокруг пересвистывались птицы; откуда-то доносились журчание и шум падающей воды. Тропка причудливо извивалась, описывала сложные петли, потом скользнула на миниатюрный мостик через ручей. Ещё один поворот – и подруги вышли на небольшую полянку, окружённую внушительными серыми стволами.

Наталья внезапно застыла на месте, поражённая ужасом.

– Что это? – прошептала она.

Возле старого дерева на соломенной циновке сидел давешний японец. Он успел переодеться – сейчас на нём был церемониальный самурайский наряд снежно-белого цвета. Впрочем, нижняя половина костюма уже окрасилась алым: аккуратно подобрав назад полы распахнутого хаори, коротким мечом, до половины обернутым белой же тканью, японец молча вспарывал себе живот.

С неясным возгласом Наталья попятилась. Она никогда не боялась крови, но такое… Знаменитый японский обычай, увиденный воочию, потрясал невероятной жестокостью – и жуткой обыденностью. Мучительная, грязная смерть. Кем надо быть, чтобы по доброй воле обречь себя на подобное? А ведь в Японии умудряются находить в этом душераздирающем обряде красоту…

Ольга осталась спокойной.