Умама Везве

Даже из-за маленького. Нельзя жалеть. Это – будущий враг. Достигнув четырнадцатой весны, он станет приходить в поселенья и оставлять от них лишь гарь и чёрный-пречёрный пепел. В юности Умама ненавидела свою кожу. Цвет экзоскелетов. Цвет дыма над смертями.

Но из-за него её взяли в разведчицы. И она была гибкой, ловкой и смертоносной, как чёрная мамба. Её сыновья были куда светлее. Уж точно светлее крови, которая запеклась коркой на том, что от них осталось. Кричали ли они перед смертью? Машина не была жестокой.

Она просто делала то, для чего её когда-то кто-то создал. Машина никуда не торопилась, она знала, что победит. Она уже почти победила. Симбионты никогда никого не пытали. Даже чтобы узнать место базирования повстанцев. У них и мозгов-то особо не было. Они просто приходили, как саранча, и уничтожали всё.

Младенец закричал и…

Умама не надеялась попасть, но она попала.

Симбионт завалился не сразу. Постоял ещё пару секунд, а потом сполз на пол.

Женщина опешила, потрясённая собственной смелостью.

И безумством.

А солдат лежал и не поднимался. И защитное стекло шлема расходилось мелкими трещинами.

В тонком детском голосе звенела истерика. Симбионт не подавал признаков жизни.

Не опуская оружия, Умама медленно вышла из укрытия.

С возрастом она стала слабеть глазами, поэтому только подойдя ближе разглядела, насколько повреждён экзоскелет. Органическая часть внутри наверняка уже давно недееспособна, вот он и был такой заторможенный.

Сдох?

А потом симбионт шевельнулся.

Опираясь на руки, встал перед вскинувшей оружие Умамой.

Сгрёб со стола ранец и, держа наперевес, протянул вперёд.

Женщина оторопела. Солдат продолжал настойчиво тыкать в неё заливающимся младенцем. Молча и страшно. Не нападал. Просто на вытянутых руках держал тяжеленный ранец с открытым бронестеклом и наступал, наступал. А потом отступать стало некуда.

Симбионт, не дождавшись, что она заберёт малыша, положил ранец на пол и сам опустился на колени.

Движения у него были резкими и дёргаными. И ещё он молчал.

Умели эти твари разговаривать или нет, оставалось загадкой.

Между собой симбионты общались при помощи кода, с повстанцами – никак. Это была не война, где брали пленных, это было тотальное истребление.

Чёрная когтистая клешня потянулась к младенцу. Умама беспомощно дёрнулась, и клешня замерла.

Сквозь шлем ничего не было видно, но почему-то ей почудилось недоумение.