Поход на гору Сидэ

Больше двадцати лет обучает телохранителей… Ну, а Норимори-сан, как всегда, отвечает за координацию и наблюдение.

Он вздохнул.

– Поразмыслите над задачей. Думаю, ваши услуги понадобятся где-то в среду. А пока можете отдыхать. Вы заслужили право на выходные.

– Селинова-сан, вы позволите пригласить вас на чашечку кофе? – лёгким тоном спросил Норимори. Он стоял возле своей «судзуки», непринужденно положив руку на бампер, и всем своим видом показывал, что речь идет о совершеннейшем пустяке.

«Ему нужно о чем-то серьёзно поговорить», – поняла Ольга.

В искусстве выражаться обиняками он не имел равных даже среди японцев.

– С удовольствием, Норимори-сан, – отозвалась она с учтивым поклоном.

– В таком случае прошу садиться в машину.

Выбранный им маршрут был далеко не самой короткой дорогой к городу, а скорость – не самой большой. Казалось, Норимори решил показать девушке все окрестные пейзажи. С комфортом расположившись на переднем сиденье, она безмятежно глядела вперёд, не пытаясь начать разговор.

Минут через сорок неспешной езды самурай нарушил безмолвие.

– Помните, вам довелось познакомиться с Хидэнори Отару?

– Конечно, помню, – улыбнулась Ольга. – Многообещающий юноша.

– При вас никто, случаем, не упоминал про то… как он стал моим воспитанником?

– Около семи лет назад на тренировке вы убили своего друга Отару Хидэки. А потом взяли на содержание его жену и детей.

Норимори побледнел.

– Вы… знаете? – он напряжённо выдохнул. – Мы с Хидэки дружили с детства.

Вместе учились, увлекались одним и тем же. Вместе попали к Акаиси-сэнсею. Вместе ушли оттуда, когда Хаябуси-сан основал Генкай-рю. А ещё… Мы любили одну женщину.

В спокойных глазах проступила давняя, затаённая боль.

– Оцуру-сан выбрала Хидэки. Он был красивее, веселее… да и о ней заботился больше. Я старался радоваться их счастью. У них родился сын, затем дочь… В общем, мы остались друзьями. Только в школе… я дрался с ним жёстче, чем с остальными. Но он не укорял меня. Никогда. Пока я не убил его.

С четверть часа Норимори молча вёл машину. Потом заговорил снова:

– Тогда, на крыше… я сразу понял, что натворил. Даже не глядя вниз, на тело. У меня не было особых сомнений по поводу своей участи. Я попросил дозволения… Господин не мог отказать мне в смерти.

Ровный, негромкий голос звучал отстранённо, словно повествуя о ком-то другом.

– Но он мне напомнил: «У него осталась семья. Кто будет кормить её?» Помню, я ответил, что не в силах им лгать.