Русский браконьер

С трудом приподнял сачок, а лещ, скользнув ихнего в лодку, забился, загремел и поднял такой шум и тарарам, опрокидывая банки, коробки, что сидевшие неподалеку Михеич и Лукич дружно повернули головы, заперхали, мелко тряся плечами: «Эх, жлобина чертова, кто же так делает? Надо было подождать, пока он успокоится, затем вытащить крючок и, не спеша, перевалить его в садок». Борясь в лодке с бушевавшей рыбиной, Гарик корил себя, тщетно пытаясь распутать, скрученную в пучок леску. «Пропала снасть», – сокрушался он, проклиная свое нетерпение.

Лещ был уже под сиденьем, на корме и воевал там с черпаком. «Хрен с нею, с леской, дома заново сделаю», – облегченно рванул он снасть, чуть не порезав пальцы. Руки, джинсы, кроссовки были обильно измызганы слизью леща. Продолжая возиться с ним, он ни на минуту не упускал из виду другой поплавок. Но все же, когда полез на корму, а затем распрямился, то увидел, что тот лежит, мирно покачиваясь на волнах. «Вот те и на!» – удивился он и хлестко, жадно подсек. Конец удилища согнулся, леска, натянутая неведомой силой, быстро пошла книзу. Гарик уперся ногами, схватился уже двумя руками, пытаясь удержать напор. Но жуткая, дикая сила гнула дальше, ниже. Сухо чмокнув, лопнула хваленая японская леска» Удочка, свистнув, взмыла кверху. Гарик качнулся назад, теряя равновесие, чуть не упал за борт. «Ну и боров, – вихрем пронеслось у него в голове. – Вот это да!».

За кормой вынырнул поплавок, и его плавно повело в сторону. Сгоряча малый готов был прыгнуть за ним, но сдержал эмоции, помня, что в случае неудачи старики будут смеяться над ним.

«Стоп, в чем дело, догоним, дай только с этим разделаюсь», – опуская дрожащей рукой оборванную снасть на нос лодки, лихорадочно размышлял он. С трудом достав пузатого широченного леща из-под сиденья, крепко взял его правой рукой под жабры, а левой еле вытащил туго засевший в верхней порепанной губе крючок. Начал головой заправлять в висевший сбоку лодки садок, но лещ неуловимым шокирующим хвостовым движением крутанулся, пальцы осмыгнулись, и тяжелая рыбина плюхнувшись мимо садка, вильнув хвостом, ушла вглубь. «Э-эх!» – обреченно выдохнул Гарик, скрипнув зубами. В глазах у него потемнело, руки вновь задрожали. «Растяпа ты безмозглая, идиот чертов, – стучал он мокрыми кулаками по голове, – такого лещаку упустил!». Вытирая руки тряпкой, он еще долго качал головой, корил себя, да делать было нечего, упущенного не вернешь.

Путаясь в леске, пошел к корме сниматься.