Русский браконьер

Природа, как бы очнувшись от долгой зимы, оживает, распускается, выпростав из-под снега руки – вербы лозы, ольхи, навстречу весенним ручьям и яркому солнышку. На Пасху разговляется, веселится народ, малые детки с утра до ночи бегают на воле, резвятся без устали, домой не загонишь. Погода стоит как по заказу в эти пасхальные дни. Старики вышли на улицу, к солнышку, сидят на теплых пнях, бревнах, греются, глядя на весенний гомон и шум. А ближе к вечеру, управив скотину, к ним покалякать, узнать последние новости выходят косматые, заросшие после зимы мужики.

Поздоровавшись, похристосовавшись, угостив жменькой жареных семечек, табачком, не спеша заводят разговор про политику, про Чечню, про нынешнюю жизнь.– Да, зимы нонче не те, что ране, – начинает разговор старый Нефед. – Ведь как бывало, в феврале неделю метет, другую, дверь на улицу не откроешь, занесет под самую крышу, откапывались гуртом с Божьей помощью. Во как было! – поднял он значительно указательный палец. – А какое половодье было!

– Эт-точно было дело, – одобрительно кивает Михеич.

 – Февраль богат снегами, апрель – водою, – соглашается мудрый Лукич и продолжает, – где в апреле река, там в июле лужица. Апрель – обманщик, на дню семь погод, – философствует он.

– Во-во, как у нас наверху, пообещают, да уж который год за нос водят, – вскидывается ершистый Буней. Нос у него острый, как шило, глазки узенькие, грудь впалая, перхает, кашляет, но курит безбожно.

– Опять пенсию который месяц не плотють, сволочи, – заводится он.

– А ведь начал все Мишка, он виноват, черт лысый.

Жили себе как люди, так нет, пя-ря-стр-ой-кя! – кривится кто-то.

– Во-во, он паразит проклятый, – согласно дергает головой Михеич. – Мишка-то, Мишка, да и ты не бай лишка, – встревает в разговор плотный и сбитый лесник Мефодий. – Надо самим думать, как из этой ямы выбраться, на город, да на Москву надейся, а сам не плошай, – продолжает он.

– Точно, братва, держись за землю – трава обманет, – блеснув подковой улыбки, поддерживает его краснощекий, хитрый и ушлый фермер Андрей.

 – Крутиться надо.

– Крутиться, – передразнивает его сосед дед Антип, – мы уже свое открутились. Выкрутили нас, выжали, как олию из семечек, И орет, тряся бородой старик, тыча палкой на север. – Спокойно помереть не дадут, – бьет он себя в грудь сухоньким кулачком, брызжа слюной и наскакивая на румяного фермера.

– Во-во, – снова поддакивает Михеич. – Одной рукой дают, другой отнимають. Выборы, черт бы их побрал, всех замучили.