Прости грехи наши… Книга первая

Не сдержавшись, он крикнул:

– Слюшай, почем торганешь, друг?

– Ох, дорого, дядька! – засмеялся Васька.

Николай вернулся домой угрюмый, злой. Бросив рюкзак у порога, он сел, упершись кулаками в виски. На душе его было неслаженно и муторно.

В сенцах послышались шаги, дверь распахнулась и Вера – его жена, обрадовано взвизгнула:

– Коля! Приехал!

Николай глянул на нее.

Полнотелая Вера, с розовыми пухлыми щеками, расценила этот взгляд по-своему.

– Соскучился, Коля? – она подсела к мужу и прильнула к нему своим холодным и гладким лицом, – Ну, в порядке все?

– Нормально…

Колька встал, запустил мозолистые, непромытые пальцы в рюкзак, и бросил в ожидающие руки жены красиво расписанный платок и яркое, цветастое платье.

– Что ты визжишь, как резанная! – не сдержался мужчина и выплеснул всю свою досаду на ничего не понимающую супругу.

Однако та не обиделась, скинула на ходу рабочую фуфайку, и тут же, обнажая белое, пышное тело, стала примерять платье.

– А, то ничего, Коля…, – не унималась Верка, и счастливая обновой, подбежала к Николаю, повисла у него на шее, – С теплом хлопот прибавится, как раз в пору будет…

– Да, не липни ты! – сорвав ее пухленькие пальцы, окончательно разозлился Николай, – Расплылась, как тумба, на лошади не объедешь…

Вера побагровела, отступила назад.

– Да уж, не хуже твоей дохлой Нюрки! – прикусила она от досады губу.

– Цыц, стерва! – развернул Николай плечо.

Испуганная женщина попятилась, но не смолкла:

– Думал, не знала, не знала! А, я все про тебя, кобеля косолапого знаю!

– Что?!! – взревел Николай.

Верка мгновенно скрылась за некрашеной дверью.

Колька, между тем, достал бутылку "Портвейна" и распечатал. Жена в трещинку наблюдала за ним: пить не стал, опять задумался, облокотясь на загрубелые красные кулаки.

"Нюрка, неужели она и впрямь счастлива с ним, с Василием" – думал он. Ее гибкое, упрямое тело Колька помнил хорошо. Ни в какое сравнение не шло оно с рыхлой неуклюжестью Веры. Он знал каждую складку на ее коже, а вот, глаз Анны… Никола ни как не мог вспомнить: "Зеленые или серые, а может быть, голубые?". И это, почему-то очень мучило его, не давало покоя.