На той стороне

Аня поняла, что зря она была так не воспитана. Мужчина пытался вытащить огромный то ли ящик, то ли чемодан через узкую дверь.

– Простите великодушно! – Извинилась «спина».

Ане стало неловко. Теперь ясно, почему он пятился. Вообще непонятно, как такой огромный то ли сундук, то ли ящик смог поместиться в скромном купе.

– А, давайте, я вам помогу? – Предложила Аня в качестве реабилитации за хамское высказывание.

– Ой, а Вас не затруднит? – Выдохнула спина, пытаясь вытянуть один угол сундука из узкого прохода.

 – Буду премного благодарен, сударыня.

Аня скривилась. Да уж, сударыня. Сударыня с неумытым лицом и всклокоченными волосами. Да ещё и остро нуждающаяся в посещении дамской комнаты.

– Не затруднит. В любом случае, если эта бандура тут застрянет, я рискую остаться неумытой. – Снова хохотнула Аня и подключилась к выдворению «бандуры» из купе.

Минут через десять они справились. Ящик перестал сопротивляться и наконец, выполз в коридор.

Вот тогда Аня и разглядела «спину».

Человека нельзя было назвать старым, это бы просто оскорбило всю его суть. Высокий, сухощавый, но довольно широкий в плечах джентльмен, одетый с иголочки. Именно что, джентльмен. На его слегка устаревшего кроя пиджаке не было ни единого залома или складки. «Как будто только что из химчистки», восхитилась Аня. Как такое возможно после ночи в поезде, на узких полках, в компании с другими людьми и огромным ящиком, занимавшим добрую часть пространства в купе?

Седовласый мужчина, обладающий к тому же удивительно пронзительными серыми глазами и тонким острым носом, учтиво поклонился ей.

– Порфирий Игоревич, к вашим услугам, сударыня. – Представился.

Аня не знала, как реагировать. С одной стороны, она: неумытая, с полотенцем на плече, прямо истинный пролетарий, с другой, он: словно из XIX века появившийся. А между ними этот ящик – сундук.

– Аня, – предпочла ответить просто и добавила. – Куда ваш ящик толкать?

– В тамбур, милая барышня.

 – Джентльмен наклонил ящик на себя и потянул на выход из вагона, всё так же пятясь спиной как рак.

Аня толкала с другой стороны. Ящик сопротивлялся и складывалось ощущение, что он ожил и углами-щупальцами пытается зацепиться за любую поверхность.

– Ну-ну, давай, милый мой хранитель звуков, – подбадривал Порфирий Игоревич свой сундук, как живое существо. Тот слушался и сдвигался ещё на пару сантиметров. – Я – концертмейстер театра, сударыня.